— Ты жила тут бесплатно, — сказал брат. Я молча собрала вещи, еще не зная, чем втайне г...
— Ты жила тут бесплатно, — сказал брат. Я молча собрала вещи, еще не зная, чем втайне гордился отец — Ключи от квартиры оставишь на тумбочке, и к вечеру чтобы твоих коробок здесь не было, — сказал Паша, стряхивая пепел прямо в любимую папину хрустальную пепельницу. — Я еще не все папины вещи разобрала! — вырвалось у Киры, хотя она обещала себе не срываться. — Я ухаживала за ним четыре года. Четыре года, Паша! — Ну, ты же дочь. Это твоя святая обязанность, — брат лениво пожал плечами, отворачиваясь к окну. — К тому же, ты жила тут бесплатно. — Бесплатно?! — Кира с грохотом опустила пустую картонную коробку на пол. — Я свою квартиру сдавала, чтобы оплачивать его сиделку и лекарства! В месяц уходило по тридцать пять тысяч. А ты за эти четыре года появился здесь от силы пять раз. На дни рождения! — Не начинай, а? — Паша поморщился, как от зубной боли. — У меня трое детей, ипотека. Я кручусь как белка в колесе. А ты сидишь дома за ноутбуком, статейки свои пописываешь. Что тебе мешало тут же их и писать? Отец всё правильно рассудил. Квартира моя. И дача тоже. Кира стиснула зубы. В мае, когда Николая Петровича не стало, она думала, что самое страшное позади. Но оглашение завещания перечеркнуло всё. Двушка в 68 квадратов почти в центре и дача отошли старшему брату. Ей, тридцатилетней незамужней дочери, отец оставил старый гараж на окраине и подержанный «Солярис». — Значит, я могу забрать из квартиры то, что посчитаю нужным? — тихо спросила она. — Мебель не трогай, — тут же встрепенулся Паша. — Мы с Мариной эту квартиру сдавать будем. Технику тоже оставь. Ну, посуду какую-нибудь можешь взять на память. И хлам из отцовского кабинета выгреби, там одни железки и бумаги. Марина планирует там детскую сделать, когда малой подрастет. — Хорошо, — ледяным тоном ответила Кира. Она развернулась и пошла по коридору. В спину ей донеслось: — И…