— Твои брускетты уберем, — скомандовала свекровь. Через минуту я выставила её за дверь
— Твои брускетты уберем, — скомандовала свекровь. Через минуту я выставила её за дверь — Свиную рульку я поставлю в центр, а твои эти дурацкие брускетты уберем на подоконник, нечего стол позорить! — скомандовала Тамара Васильевна. Нож соскользнул. Лезвие с мерзким скрежетом проехалось по стеклянной разделочной доске. — Это мой дом. И мой Новый год. Никакой рульки здесь не будет, — отчеканила я. Свекровь замерла. Сумка-тележка вывалилась из ее пухлых рук. Грязные колесики оставили черный след на моем светлом ламинате. Восемь лет я молчала. Восемь долгих лет мы встречали праздник в ее провонявшей нафталином хрущевке. Под телевизор на полную громкость. С майонезными салатами, от которых потом три дня болел желудок. Хватит. — Ты как с матерью разговариваешь, Оксанка? — голос Тамары дрогнул от возмущения. — Денис! Иди сюда немедленно! Твоя жена совсем умом тронулась! Из спальни высунулась лохматая голова моего мужа. Денис потер глаза. — Ну что вы опять начинаете? — проныл он. — Ксюш, ну пусть поставит. Жалко тебе, что ли? Мама же старалась. — Жалко, — я бросила нож в раковину. Металл звякнул о фаянс. — Мы договорились еще в октябре. Этот Новый, две тысячи двадцать шестой год, мы отмечаем у нас. По моему меню. Точка. — Ишь какая цаца! — Тамара Васильевна пнула свою тележку. — Да кто твои травы жевать будет? Дениска мужик! Ему мясо нужно! Настоящая еда! А не эти твои сыры с плесенью! Я вчера на рынке три часа в очереди за свининой стояла! — Заберите свою свинину домой, Тамара Васильевна. У нас будет утка с яблоками. Я купила ее за тысячу пятьсот рублей. И она уже маринуется. — Утка! — свекровь всплеснула руками. — Слушай, Ксюха. Не позорься. Твоя готовка — это слезы. Я сама всё организую. Как всегда. — Нет. В этот раз будет так, как сказала я. Тамара Васильевна побагровела. Молча развернулась. Дернула ручку входной двери так, что зазвенели ключи в замке. Дверь захлопнулась. Денис…