— Ты из дома продукты воруешь, — отрезала свекровь. Через час я собрала вещи и уехала
— Ты из дома продукты воруешь, — отрезала свекровь. Через час я собрала вещи и уехала — Ты куда потащила сервелат? — сухой голос свекрови ударил в спину. Я замерла прямо у входной двери. Ручки целлофанового пакета впились в пальцы. — Какой сервелат, Тамара Ильинична? — я медленно обернулась. — Тот самый! За четыреста восемьдесят рублей! — она шагнула в коридор и ткнула кривым пальцем в мой пакет. — Я чек на кухонном столе видела. В холодильнике палки нет. Я тяжело выдохнула. Пыль от старой ковровой дорожки щекотала нос. — Я купила его на свои деньги, — ровным тоном ответила я. — В этой семье нет твоих денег! — отрезала свекровь. — Вы в браке. Вадик пашет на складе по двенадцать часов, чтобы мы тут с голоду не пухли. А ты из дома продукты воруешь! — Я не ворую. — А что ты делаешь? — она подошла вплотную. — Вчера пропал пакет гречки. Позавчера — десяток яиц и половина батона. Я счет веду. Я крепче перехватила пакет. — Я несу это бабе Ане из восемьдесят второй квартиры. Тамара Ильинична моргнула. Морщины на ее лбу собрались в глубокие складки. — Кому? Этой полоумной старухе? — Анне Петровне. У нее пенсия четырнадцать тысяч рублей. Ей за квартиру платить восемь. Она вчера в «Пятерочке» мелочь у кассы пересчитывала, на макароны не хватало. — А мы что, благотворительный фонд имени матери Терезы? — свекровь скрестила руки на груди. Халат угрожающе натянулся. — У нее родной сын есть. В столице на джипе катается. — Он ей третий год не звонит, — я шагнула к двери. — Это ее личные проблемы! — повысила голос Тамара Ильинична. — Нам за ипотеку еще семь лет платить. Кран на кухне течет. А она чужих людей на наши кровные кормит! Положи колбасу на место. Я не стала спорить. Молча открыла замок и вышла на лестничную клетку. Дверь за моей спиной с грохотом захлопнулась. Вечером на кухне…