— Ты тратишь мои деньги! — орал сын. В тот же вечер я переписала квартиру на фонд
— Ты тратишь мои деньги! — орал сын. В тот же вечер я переписала квартиру на фонд — Мам, опять двадцать пять. Ты опять за свое? — Сережа швырнул ключи на тумбочку. Металлический брелок звякнул о стекло пиалы с чесноком. Я стояла у плиты, помешивая картошку в поцарапанной сковородке. — За какое свое, Сережа? — не поворачиваясь, спросила я. — Опять пятница. Опять банкомат. Маринке на прошлой неделе соседка сказала, что ты в Сбербанке на углу опять сто тысяч снимала. Сто тысяч, мам! Откуда у тебя такие деньги каждую неделю? У тебя пенсия пятнадцать тысяч. — Мои деньги, Сережа. Не твои, — я выключила комфорку. — Общие! — Сережа шагнул на кухню, перегородив мне выход. — Мы с Маринкой ипотеку платим, у нас второй ребенок на подходе, а ты пачку наличных каждую пятницу куда-то спускаешь! Ты что, в секту попала? Или мошенникам переводишь? — Не твое дело, — повторила я тихо. — Нет, мое! Потому что если тебя кинут, к кому ты побежишь? К нам! Маринка опять плакать будет, что денег на детское питание нет! Показывай сумку. — Рот закрой, — сказала я отчетливо. Сережа замер с открытым ртом. Я обошла его, задела плечом и вышла в коридор, вытирая руки о кухонное полотенце. В прихожей пахло сыростью и дешевым освежителем воздуха с ароматом «Морской бриз», который Марина покупала оптом на маркетплейсах. Я села на пуфик, расстегнула молнию на старой кожаной сумке. Внутри лежал тяжелый конверт из плотной крафтовой бумаги. Пальцы слегка дрожали — не от страха, от усталости. Пятьдесят тысяч рублей. Еще пятьдесят я сняла в отделении на Ленина часом ранее. Итого ровно двести тысяч за этот месяц. Десять месяцев подряд. Две миллиона двести тысяч чистыми. Мам, ты где? Мы в торговом центре. Срочно переведи на карту 15 тысяч, тут комбез со скидкой! — 14:12 Мама?! Трубку возьми! Маринка нервничает. Я заблокировала экран телефона и бросила его на полку. Год назад, в октябре, мой муж, Виктор, умер…