НЕ РОДИСЬ КРАСИВОЙ 2 - 39 — 16 июня 2026 г. в 10:00:01.534
НЕ РОДИСЬ КРАСИВОЙ 2 - 39 В маленькой комнате послышался кашель. Сначала тихий, потом сильнее, рвано, с хрипом. Дверь дрогнула, и в проёме показалась Марина. Она держалась рукой за косяк. На плечах — старая шаль, на голове платок. Лицо её было серое, высохшее, глаза слишком большие для этого худого лица. Она стояла, едва держась на ногах, но смотрела прямо. Васька присвистнул. — Ну и ну… Это ты, что ли, Маринка? Марина молчала. — Да, — протянул он, разглядывая её с головы до ног. — Пообломала тебе крылья советская власть. Была девка — огонь. А стала… старуха она и есть старуха. Марина закашлялась. Отвернулась, прижала тряпку к губам. Плечи её содрогались, тонкие, острые, как у птицы. Евдокия бросилась к ней. — Иди, дочка, иди в комнату. Она обняла Марину за плечи, заслонила собой от Васьки. — Нечего тебе тут стоять. Глядельщик нашёлся. — А ты, старая, смелая больно, — процедил Князев. — Под стать своему муженьку. Евдокия повернулась к нему. Лицо у неё было мокрое от слёз, но глаза — злые. — На больную женщину смотреть пришёл? Радость тебе какая? Иди, Василий Тимофеевич. Насмотрелся. Васька покраснел. — Ты не забывайся. — Я не забываюсь. Я помню, кем ты был. Васькой с краю деревни. Таким и останешься. Он вскинул руку, будто хотел ударить, но не ударил. Фрол сделал к нему один шаг, и Васька сразу опустил руку. — Ну-ну, — сказал он, тяжело дыша. — Пожалеете ещё. Все пожалеете. И ты, Фрол, и ты, Евдокия. — Уходи, — сказал Фрол. Васька задержался у двери, оглядел избу ещё раз. — Я ещё приду. И не один. Он вышел, хлопнув дверью так, что зазвенела посуда на полке. В избе стало тихо. Только Марина за занавеской всё ещё кашляла. Евдокия помогла ей лечь. — Простите, — прошептала Марина. — Из-за меня… — Молчи, — строго сказала Евдокия. — Не из-за тебя. Из-за подлости. Фрол стоял у окна. Евдокия вернулась к мужу. — Что теперь будет? Фрол долго молчал. Потом сказал глухо: — То, что я и говорил. Маленькую власть получил — теперь будет доказывать, что большой человек. — Господи, — прошептала Евдокия. — Свой хуже чужого. Фрол подошёл к печи, тяжело сел на лавку. — Чужой приходит брать. Свой приходит мстить. Евдокия весь вечер ходила по избе неслышно, будто боялась потревожить беду, которая уже вошла в дом и теперь только ждала своего часа. Она то поправляла заслонку у печи, то переставляла с лавки на стол пустую кружку, то подходила к двери, за которой лежала Марина. Марина не спала. Евдокия видела это по её открытым, блестящим в темноте глазам. — Лежи, дочка, — шепнула она. — Не думай. — Он придёт ещё, — тихо сказала Марина. Евдокия ничего не ответила. И сама знала. Когда легли, дом ещё долго не мог затихнуть. В печи оседали угли. За стеной стонала вьюга. Где-то во дворе хлопала неплотно прижатая доска. Фрол ворочался на полатях, тяжело, сердито, будто спорил во сне с тем, кого уже не было в избе. Евдокия лежала рядом, широко открыв глаза. — Фрол, — прошептала она. — Чего тебе, мать? — Зря ты с ним сцепился. Фрол помолчал. — С кем? — Не прикидывайся. С Васькой. Зря. Приведёт он беду на нашу голову. — Ладно, мать, не переживай. — Как не переживать? Сам слышал, что говорил. Про Кондрата. Про власть советскую. Про то, что теперь он правит. Фрол вздохнул. — Чай, он наш, деревенский. Ничего плохого мы ему не делали. Евдокия повернулась к нему в темноте. —Теперь такое время, Фрол, что прежнее добро не помнят. — Говорить одно, а делать другое, — глухо сказал Фрол. — Пугнул, потому что властью новой хвастает. Не впервой люди языком мелят. — Не нравится мне это. — Спи. — Не могу. — И я не могу, — вдруг сказал он тише. И больше не говорил. Только возился долго, поворачивался с боку на бок и вздыхал так, будто каждый вздох доставал из груди камень. Но Васька больше не появлялся. День прошёл, другой, третий. По деревне он ходил хозяином, но к Мироновым не заходил. Фрол понемногу успокоился. Евдокия тоже стала дышать ровнее, хотя при каждом скрипе ворот всё равно вздрагивала. Немцы приходили ещё. Шныряли по двору, смотрели, не осталась ли какая с