котина, искали продовольствие. — 16 июня 2026 г. в 10:00:01.881
котина, искали продовольствие. Теперь всё приходилось прятать. Фрол закапывал зерно. Ночью в пристройке отодрал доски, выкопал яму, выстлал ее досками. Туда спустил мешки с зерном, снова настлал доски, присыпал землёй. Работал молча, с ожесточением. Евдокия светила ему коптилкой, а сама всё прислушивалась к улице. Без коровы стало голодно. Не так, как бывало в прежние, тяжёлые годы, когда всё равно оставалась надежда на молоко, на простоквашу, на творог. Теперь надежды не было, в жизни будто развалили основу. Кипяток, жидкая похлёбка, кусок спрятанного хлеба, иногда варёная картошка — вот и весь достаток. Марина слабела. Евдокия старалась отдавать ей самое лучшее, но та ела всё меньше. — Не мори себя голодом, тётка Евдокия, — говорила она. — Молчи. Ешь. —Лучше поговори со мной. Расскажи, как жили до воiны. И от этих слов у Евдокии всякий раз сжималось сердце. Она рассказывала, вплетая в разговор свои переживания о детях, о внуках. Марина чувствовала с женщиной единство. И хотя весточки от Ольги не было, обе в глубине души надеялись, что со всеми детьми ничего плохого не случилось. Слава Богу, Петенька вне опасности. Зима давила на деревню всё сильнее. В ту ночь мела такая метель, что изба будто плыла в белой, воющей пустоте. Ветер бил в стены, задувал снег в щели, швырял по двору сухую крупу. Окна заросли ледяными узорами, и за ними не было видно ничего — ни дороги, ни соседских домов. Евдокия долго не могла уснуть. Ей казалось, что сквозь вой ветра слышатся то шаги, то скрип ворот, то далёкий стон коровы. Она уже почти задремала, когда вдруг где-то в сенях глухо стукнуло. Она открыла глаза. Стук повторился. Тихий, осторожный. Не немецкий приклад, не грубый удар. — Фрол, — прошептала Евдокия. Он сразу зашевелился. — Да слышу я, мать, слышу. — Кого в такую ночь принесло? — Сейчас узнаем. Он поднялся, накинул тулуп, сунул ноги в валенки. Евдокия села на постели, прижав платок к груди. Марина за занавеской тоже закашлялась и затихла. Фрол подошёл к двери. — Кто там? Снаружи ответили не сразу. Потом послышался глухой голос: — Свои, Фрол. Открывай. Фрол насторожился. — Свои нынче разные бывают. — Степан я. Михайлович. Фрол замер. — Степан Михайлович? Ты, что ли? — Я, я. Дай зайти. Фрол быстро откинул засов, впустил человека. В сени ворвалась метель. Степан Михайлович вошёл весь белый, замерзший, в старом полушубке. Фрол не сразу узнал в этой суровой, исхудавшей фигуре своего колхозного председателя, с ним когда-то начинал работать Кондрат. — Проходи в дом, — сказал Фрол. — Что ж ты в такую непогоду? Степан Михайлович переступил порог, оглянулся. — Времени нет на разговоры. Евдокия поднялась. - Здравствуй, Евдокия. - По голосу будто председатель. Ты что ли, Степан Михайлович? - Узнала… — Господи, живой… А мы думали, ты пропал. - Вот и правильно, что так думали. - Ты по нужде какой, али так… Продолжение завтра.