ил медленно, будто сам додумывал вслух: — 16 июня 2026 г. в 06:00:06.589
ил медленно, будто сам додумывал вслух: — При советской власти он был кто? Никто. На собраниях молчал. В бригадиры не вышел. В актив не взяли. Слова его никто не спрашивал. Жил на краю, как крот в норе. А тут пришли немцы — и вдруг ему шапку дали, власть дали, люди перед ним двери открывают. Он теперь не Васька, а Василий Тимофеевич. — Господи, да разве это власть? — Для маленького человека и такая власть сладкая. Евдокия вздрогнула. — Маленький человек… А беды от него будет много. — Будет, — сказал Фрол. — Потому что большой злодей прямо идёт. А такой — из-за угла. Он каждому докажет, что теперь что-то значит. Евдокия обхватила плечи руками. — Нам что делать? — Жить тихо. Не спорить. Марину беречь. За стеной тихо, хрипло кашляла Марина. Евдокия поднялась. — Пойду к ней. — Иди. Она взяла кружку с тёплой водой. Марина лежала с открытыми глазами. — Спала? — спросила Евдокия. — Не спится. Марина сделала несколько глотков. — Он опасный, этот Васька. Я таких видела. В лагере. Дадут человеку маленькую власть — миску распределять, дверь открывать, фамилии выкрикивать — и всё. Он уже царь. Потому что раньше был никем. Евдокия вздохнула. Васька Князев пришёл к Мироновым через несколько дней. Пришёл один, будто хотел показать: теперь ему чужой шинели за спиной не надо, теперь он сам власть. Евдокия как раз вынимала из печи чугунок с пустой похлёбкой. Лицо у него было довольное, надменное, маленькие глаза по комнате, будто искали, где что спрятано и за что можно зацепиться. — Ну что, Фрол, — протянул он, остановившись посреди избы. — Как живёшь? Фрол сел у стола, положив тяжёлые руки на колени. Лицо его сразу окаменело. — Живу. — Сухо отвечаешь. Что-то ты не больно гостеприимно гостей принимаешь. — А что мне тебя принимать? — спокойно сказал Фрол. — Я тебя не звал. Сам пришёл. А коли пришёл, значит, нужда твоя. Говори, зачем. Евдокия медленно поставила чугунок на лавку. Сердце у неё забилось чаще. Она уже знала: если Фрол заговорил таким ровным голосом, значит, внутри у него поднялась злость. Васька усмехнулся. — Я теперь ваша власть. А ты, гляжу, всё по-старому языком мелешь. — Власть? — Фрол прищурился. Евдокия побледнела. — Фрол… Васькины глаза сверкнули. — Ты бы полегче. И зверем не смотри. Или простить не можешь, что вместо твоего сынка теперь я правлю? Фрол медленно поднялся. Лицо его осунулось за эти недели, но он всё ещё оставался Фролом Мироновым — широким, тяжёлым, с пронзительным взглядом. — Что я думаю, я с тобой обсуждать не собираюсь, — сказал он зло. — А напрасно, — Васька оскалился. — Очень напрасно. Грубость свою выказываешь напрасно. Такие слова говоришь — как бы пожалеть не пришлось. — Ты меня не пугай. Говори, зачем пришёл. Князев оглянулся ещё раз. Его взгляд задержался на двери, за которой была маленькая комната Полины. Там была Марина. Евдокия заметила этот взгляд. — Слышал я, — сказал Васька лениво, — у тебя Маринка Завиваева живёт. Фрол не ответил. — Чего молчишь? Живёт? — А тебе что? — Поглядеть хочу. — Зачем она тебе? — Да так, ради интересу. Говорят, больная вернулась. Старая. Сибирь-то мало кого молодит. Он сказал это с удовольствием. Будто чужая болезнь, чужая беда грели его. Фрол шагнул из-за стола. — Не тронь её. — А ты мне не указывай. — Она больная. — Тем более интересно. Евдокия встала между ними. — Василий Тимофеевич, — сказала она, пересилив себя, — она лежит. Ей вставать нельзя. У неё кашель страшный. Тебе оно зачем? Васька повернул к ней лицо. — А ты, Евдокия, тоже язык прикуси. Тут теперь не ваш Кондрат распоряжается и не колхозный председатель. Тут я спрашиваю. Потом вдруг, резко, громко крикнул: — Эй, Маринка! Подь сюды! За дверью было тихо. Евдокия сжала руки. — Не пугай девку! — Девку? — Васька неприятно рассмеялся. — Какая она теперь девка? Чёртова кукла из лагеря. Эй, Маринка, выходи, коли живая! Фрол шагнул к нему. Васька отступил на полшага, но сразу вскинул подбородок. — Я сейчас немцев позову — тебя так подвесим, что сам всё расскажешь. И про сына своего, и про то, кого прячете. Евдоки