НЕ РОДИСЬ КРАСИВОЙ 2 - 36 — 15 июня 2026 г. в 06:40:18.513
НЕ РОДИСЬ КРАСИВОЙ 2 - 36 Больше всех радовалась Ольга. Она не сразу позволила себе радость. Сначала переспросила, потом долго молчала, будто боялась спугнуть. А когда поверила, на лице её появилось такое светлое, растерянное выражение, что Ирина Павловна сразу всё поняла. Пермь. Там был дом. Их с Николаем комната. Там оставались вещи — детские рубашки, пелёнки, полотенца, какие-то одеяла, посуда. Там можно будет наконец помыть детей по-настоящему, выстирать бельё не в ледяной воде, согреть Марусю, уложить Ваню в чистую постель. Там была больница, где она работала. Там было место, где она когда-то ждала Николая с работы и думала, что жизнь наконец наладилась. Теперь эта простота казалась несбыточным богатством. Вечером, когда Иван Иваныч ушёл, Ольга долго сидела у печи, поглаживая живот. — Если доедем, — тихо сказала она, — дома всё будет легче. Ирина Павловна услышала. — Доедем. — У меня там комната. Но как я одна? Четверо детей… и этот малыш. Николая нет. Работы нет. Карточек нет. Я даже не знаю, с чего начинать. — Ай, не надо тебе одной справляться, — сказала Ирина Павловна и села рядом. — Останешься с нами. Ольга удивлённо посмотрела на неё. — Как — с вами? — А так. В детдоме. Дети все в списках. И Петя, и Маша, и Ваня, и Маруся. Я скажу, что ты наша работница. Ты ведь и есть наша работница. Кто тут детей мыл? Кто ночами сидел? Кто похлёбку варил? Не чужая же. — Но я… — Что ты? — Я беременная. — Тем более. Одну тебя никто не бросит. С голоду не помрём — вот главное. А там видно будет. Ольга опустила глаза. В груди у неё поднялась такая благодарность, что стало трудно говорить. — Ирина Павловна… — Не благодари. Я сама без тебя, как без рук. Ольга улыбнулась сквозь слёзы. — Я думала, если доберёмся до Перми, пойду домой. — Дом никуда не денется. Сходишь. Вещи заберёшь. Помоешься. А жить пока вместе будем. Ольга тихо засмеялась и тут же заплакала. Ирина Павловна обняла её за плечи. — Ну что ты, Оля? Радость же. — Радость, — прошептала Ольга. — Только я уже разучилась ей верить. — Ничего. Вспомнишь. В комнате спали дети. В печи потрескивали свежие дрова. На окне таял иней, и тонкая струйка воды медленно ползла вниз по стеклу. Через три дня грузились в вагон. У поезда было шумно. Проводники торопили, станционные рабочие помогали подавать детей в вагон. Иван Иваныч поднялся на подножку, снял шапку, хотел что-то сказать и вдруг растерялся. — Ну… — выдохнул он наконец. — Давайте уж. Поезжайте. Ирина Павловна взяла его руку обеими руками. — Спасибо вам, Иван Иванович. Он отвернулся. — Ладно уж. Пишите потом. — Напишу. — И детей берегите. — Будем. Поезд дёрнулся не сразу. Долго стоял, вздыхал паром, стучал железом. Иван Иваныч всё не уходил. Стоял внизу, маленький, тучный, в своей низко надвинутой шапке, и смотрел на окна вагона. Когда состав наконец тронулся, дети прижались к стеклу, начали махать. Он тоже поднял руку, неловко, будто стеснялся. Ольга увидела его сквозь мутное окно и вдруг подумала: этот чужой человек не дал им замёрзнуть. В Перми их встречали. После долгой дороги, после холодного посёлка у станции, после ожидания, которое казалось бесконечным, это было почти чудом. На перроне стояли люди с бумагами, женщины в тёплых платках, санитарка, двое мужчин с подводами. Детей сразу начали считать, сверять со списками, укутывать, рассаживать. — Эвакуационный детский пункт из Никольска? — спросила женщина в тёмном пальто. Ирина Павловна шагнула к ней. — Да. Старшая — я. — Наконец-то. Мы вас давно ждём. Потеряли вас где-то по дороге. Нам сказали, что состав разбомбили. Ирина Павловна только посмотрела на неё, и губы у неё задрожали. Давно ждут. А они два месяца сидели в промёрзшем здании, будто выброшенные из жизни. Но говорить об этом сейчас не было сил. Их привезли в большое помещение — после прежнего детдома оно показалось дворцом. Несколько спален, отдельная столовая, кухня, склад, настоящие печи. В комнатах было тепло. Тепло — не случайное, не на один вечер, а настоящее, ровное, обжитое. От стен не тянуло. Вода была