А потом копать. — 22 июня 2026 г. в 10:00:06.726
А потом копать. Крупа в подполье всё ещё была. Муки стало больше. Картошка лежала на семена. В кухне варилась жидкая, но настоящая похлёбка. В спальне дети учились грамоте, математике, маленькие играли. На крыльцо по очереди выходили дышать и греться на солнышке. Жизнь продолжалась. Не громкая, не сытая, не безопасная. И Лёля каждый вечер, запирая дверь, думала только об одном: ещё один день продержались. После обеда в детдоме было тихо. Старшие дети занимались с Ольгой Ивановной чтением и счетом, малыши играли, тётя Дуся хлопотала по хозяйству. По улице изредка проходили немецкие патрули, и сама жизнь будто притихла, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. В дверь постучали негромко, почти неслышно. Тётя Дуся пошла открывать и едва успела отодвинуть засов, как в помещение быстро скользнул высокий человек. Он мягко, но решительно отстранил женщину, вошёл внутрь и тут же вновь накинул крючок. Дуся даже испугалась. Перед ней стоял странный мужчина — бородатый, в старом подпоясанном пальто, в малахае. Под одеждой отчётливо угадывался горб. — Ольга Ивановна где? — прошептал он. — А зачем она вам? — насторожилась Дуся. Для храбрости она упёрла руки в бока, хотя сама чувствовала, как дрожат пальцы. Незнакомец выпрямился. В глазах его было что-то спокойное и доброе. — Вы не беспокойтесь. Ничего плохого я не сделаю. Мне Ольга Ивановна нужна. — Ольга Ивановна всем нужна, — проворчала Дуся. Но человек уже шагал по коридору к кабинету. Повариха поспешила к Лёле. Та занималась со старшими детьми и сразу поняла: случилось что-то серьёзное. По пустякам Дуся никогда не тревожила. — Там к вам человек пришёл, — прошептала она. — Странный какой-то. Но глаза вроде добрые. Ольга Ивановна нахмурилась и вышла в коридор. Когда она подошла к своему кабинету, незнакомец стоял у окна спиной к двери и смотрел на улицу. Высокий, широкоплечий, с обозначившимся под пальто горбом. Что-то в его фигуре показалось ей мучительно знакомым. Сердце вдруг тревожно дрогнуло. Но за долгие месяцы войны она разучилась верить чудесам и потому только молча остановилась на пороге. Словно почувствовав её взгляд, мужчина медленно повернул голову, а потом развернулся всем корпусом. И мир вокруг исчез. — Кондрат!.. Слово вырвалось само собой. Лёля ахнула и тут же зажала рот рукой, будто боялась собственного голоса. Она смотрела на него во все глаза и не могла поверить увиденному. Борода, нестриженые волосы, усталое лицо, чужая одежда — всё это было новым. Но глаза оставались прежними. Родными. Кондрат тоже замер. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. В этих нескольких секундах уместились месяцы разлуки, страха, ожидания, бессонных ночей и тревожных мыслей. Лёле казалось, что ноги приросли к полу. Она не могла сделать ни шага. — Лёля... — наконец выдохнул Кондрат. И в следующую секунду они уже были рядом. Его руки сомкнулись вокруг неё крепко, почти до боли. Лёля уткнулась лицом ему в грудь и вдруг почувствовала, что больше не может сдерживать слёзы. Он был жив. Настоящий. Тёплый. Здесь. Кондрат осторожно отстранил её, всматриваясь в лицо так жадно, словно боялся, что она сейчас исчезнет. Потом снова прижал к себе. — Родная моя... Наконец-то... — Кондрат... — голос её дрожал. — Как ты меня нашёл? Как ты здесь оказался? А если немцы?.. Он покачал головой и осторожно коснулся её волос. — Не надо. Не говори сейчас об этом. Мы вместе. Понимаешь? Вместе. Лёля подняла руку и провела пальцами по его щеке. Потом по бороде. Коснулась лба, носа, будто хотела убедиться, что перед ней действительно Кондрат, а не призрак, не сон, не обман измученного сердца. — Как ты решился прийти днём? — Да зачем сейчас об этом? — улыбнулся он. — Ты лучше скажи, как ты, милая? Как ты тут? — У меня всё хорошо... А ты? — И у меня всё хорошо. Он говорил это, а сам не мог отвести от неё глаз. — Дай на тебя посмотреть. Кажется, я тебя целую вечность не видел. — Кондрат, где ты был? Я так долго ждала тебя в Никольске. — Люлечка, всё потом. Я на службе. Лёля вдруг схватила его за рукав.