НЕ РОДИСЬ КРАСИВОЙ 2 - 49 — 22 июня 2026 г. в 10:00:06.386
НЕ РОДИСЬ КРАСИВОЙ 2 - 49 Девочка была маленькая, тоненькая, с белёсой косичкой и большими настороженными глазами. Она держалась за руку Юлии Макаровны и смотрела на незнакомую женщину. — Это тётя Клава, — сказала Лёля мягко. — Она пришла к тебе познакомиться. Клавдия присела перед девочкой. — Здравствуй, Ульяна. — Здравствуйте, — едва слышно ответила девочка. — Какая ты хорошая. Пойдём со мной? Тебя уже ждут. Там есть игрушки. А я тебя угощу сахаром. Ульяна сразу посмотрела на Юлию Макаровну. — А мама? Юлия Макаровна присела рядом. Младшие дети называли Юлию мамой. — А я пока останусь здесь. Но тебе там будет лучше. Клавдия добавила: — Пойдём. У нас ещё котенок, будешь с ним играть. Ульяна молчала, только пальцы её крепче сжали Юлину руку. Клавдия не торопила. Она пошла с девочкой в комнату, где играли дети, села рядом, говорила с Ульяной тихо, ласково. Через несколько минут девочка уже отвечала ей, даже улыбалась. — Собирайте её, — сказала Клавдия, кивнув Лёле. — Пойдём, моя родная, пойдём, — шептала Лёля, и голос у неё дрожал. — Главное, только на улице не плачь, хорошо? Ульяна кивнула. — Я вернусь? — Если надо будет — вернёшься. Клавдия взяла Ульяну за руку. У двери девочка обернулась, посмотрела на детей, на Лёлю, на Юлию Макаровну. — Господи, сохрани. Клавдия стала приходить каждую неделю. Приносила продукты — немного, но и этому были рады: крупу, муку, лепёшки, иногда хлеб, иногда старые вещи. И каждый раз забирала по одному ребёнку. Лёля каждый раз провожала глазами закрывающуюся дверь, и сердце у неё сжималось. Однажды она не выдержала: — Где все эти дети? Клавдия посмотрела на неё спокойно. — Не беспокойтесь, Ольга Ивановна. Им ничто не угрожает. — Я должна знать. —Они у жителей. У кого есть немного продовольствия и кто может присмотреть за ребенком. Если немцы не тронут, то останутся живы. - А если… - Здесь, у вас гарантий еще меньше. Лёля молчала. Каждый день был непредсказуем. Клавдия продолжала. — Пока я долго не приду. Но к весне принесу вам семян лука и моркови. Сажайте, Ольга Ивановна. — Да, хорошо. Картошка у нас есть, — тихо сказала Лёля. — Мы её оставили на семена. Так дед Иван сказал. — Да-да, он знает, как нужно. По ночам в окно детского дома больше никто не стучал. Лёля ждала долго. Иногда просыпалась среди ночи от собственного ожидания, лежала, прислушивалась к ветру, к детскому дыханию, к далёким шагам на улице. Но скребка в стекло больше не было. Никто не приходил. Никто не передавал записок. И всё же она знала: о них помнят. Юрий Фомич сдержал своё слово. Продовольствие, пусть небольшими порциями, всё равно поступало. Иногда его приносил дед Иван. Иногда — Клавдия. Один раз прибежал какой-то парнишка, сунул Дусе узелок и исчез так быстро, что она даже имени спросить не успела. — Шустрый, — сказала Дуся, развязывая кулек. — Крупа, Ольга Ивановна. Гляньте-ка. Немцы наведывались часто. Проверяли. Ходили по комнатам, заглядывали в кровати, спрашивали, кто умер. Какую-то часть продовольствия тётя Дуся держала на кухне — чтобы было что показать, если спросят. Вторую половину сразу отправляли в подпол. За Ольгой снова приходили и водили её к тому же офицеру. Каждый раз она шла с ватными ногами. Каждый раз думала: не вернусь. И каждый раз входила в тот же кабинет, где ей не предлагали присесть. Офицер смотрел холодно, брезгливо. — Сколько человек умерло? — переводил переводчик. — Никто, — отвечала Ольга. — Слава Богу, все живы. Офицер морщился. — Всё ещё кашляют? — Все кашляют. Очень сильно. Это было уже их спасением. Детям, особенно старшим, Лёля сказала: — Когда придут немцы, кашляйте. Слышите? Не смейтесь, не разговаривайте. Кашляйте. Не очень часто, так, когда болели. Пусть думают, что вы все больные. И теперь при немцах детдом кашлял на все голоса. — Krank, — говорили немцы с отвращением. Лёля опускала глаза. — Да. Больные. И дети оставались живы. Весна медленно входила в город. С крыш капало. Огород за домом оттаивал. Дед Иван ходил вокруг него, тыкал палкой в землю и говорил: — Ещё рано. Подождём.