провала. Немцы о чём-то догадываются. Могут устроить нашим людям западню. — 21 июня 2026 г. в 06:00:08.617
провала. Немцы о чём-то догадываются. Могут устроить нашим людям западню. Лёля слушала и чувствовала, как внутри у неё медленно поднимается страх. — Каким людям, Юрий Фомич? Он задержал взгляд на её лице. — Вам лучше меньше знать. Но скажу: подполье живёт. Работает. У нас в городе была явочная точка, но теперь она почти раскрыта. Нам очень нужен в городе связной. — Связной? — едва слышно повторила Лёля. — Да. — Я? — Выручайте. Я знаю, что вы человек надёжный. Она невольно оглянулась на дверь, за которой спали дети. — Юрий Фомич, у меня дети. — Знаю, Ольга Ивановна. Знаю. — Немцы сюда ходят. Ночью приходят. Проверяют кровати. — Потому и прошу вас, — сказал он ещё тише. — Подозрения на вас не упадут. Детский дом. Больные ребятишки. Женщины. Кому придёт в голову искать здесь связь? Лёля сжала руки. — Что я должна делать? — Иногда к вам будут приходить люди. Передавать информацию. А потом будет приходить другой человек и забирать её. — Какую информацию? — Чаще всего шифровки. Пока связь снова не наладим. Она долго молчала. В темноте слышалось, как где-то в спальне ребёнок закашлялся. Потом Юлия Макаровна тихо сказала: «Попей водички, милый», — значит, всё-таки не спала. Лёля прошептала: — Я здесь не одна. У меня Дуся. Юлия Макаровна. — Я помню. Я видел их. Думаю, они не любопытные и не болтливые. — Вы думаете? — Мне больше не к кому идти. Эти слова прозвучали просто. Без давления. Без красивых речей. И от этого стали тяжелее. Лёля подошла к столу, оперлась о край. Перед глазами у неё стояли дети: худые лица, горячие лбы, тонкие руки поверх одеял. И рядом — другая мысль: если подполье сорвётся, если люди попадут в западню, немцы станут ещё злее, ещё страшнее. В этом городе всё было связано одним тугим узлом: дети, хлеб, немцы, страх, невидимые люди, которые ещё боролись. — Как часто будут приходить ваши люди? — спросила она. — Не очень часто. Может, раз в неделю. Может, два. Может, ещё реже. — Как я пойму, что это ваши? — Скажут условные слова. Лёля закрыла глаза. — Хорошо, — сказала она. —Я помогу. Юрий Фомич облегчённо выдохнул. — Спасибо вам. Он посмотрел в угол. — Вы всегда ночуете здесь? В кабинете? — Да, — Лёля кивнула на разобранную кровать. — Сейчас здесь. В спальне пришлось освободить угол, чтоб дети могли играть. — Это хорошо. Очень хорошо. Он снова прислушался. — А сейчас мне надо идти. Лёля вдруг вспомнила главное, мучившее её последние недели. — Юрий Фомич. Он остановился. — Да? — Если будет возможность. У нас плохо с продуктами. До лета мы ещё дотянем, а там… Она не договорила. Юрий Фомич опустил глаза. — Эх, Ольга Ивановна… Как же я вам их переправлю? Лёля молчала. Он провёл рукой по лицу. — Ладно. Возможно, что-то придумаем. Не обещаю. Но попробую. Он шагнул в коридор так же бесшумно, как вошёл. Лёля открыла дверь. Ночь встретила снегом и холодной мглой. На улице не было ни одного огня. Только белая темнота, глубокая, настороженная. Юрий Фомич обернулся на одно мгновение. И исчез. Не ушёл даже — растворился в снежной мгле, будто его поглотила сама ночь. Продолжение читайте завтра.