НЕ РОДИСЬ КРАСИВОЙ 2 - 47 — 21 июня 2026 г. в 06:00:08.269
НЕ РОДИСЬ КРАСИВОЙ 2 - 47 Однажды немцы пришли ночью. Дверь загрохотала так, что проснулся весь дом. Тётя Дуся выскочила босиком. Лёля успела накинуть на плечи платок. Дети в спальне подняли головы, кто-то сразу заплакал. — Тихо, — сказала Лёля. — Лежите. Немцы вошли с фонарями. Свет резал темноту, скользил по стенам, по лицам, по одеялам. Они обыскали весь дом. Заглянули в кладовую, в кухню, под кровати, в сени. Один открыл сундук, другой пнул ногой старый ящик. Тётя Дуся стояла у печи, сжав руки. Лёля всё время думала только об одном: не поднимут ли половицы. Но они не подняли. Дети были напуганы, плакали. — Не плачьте, — тихо успокаивала Лёля. — Всё хорошо. Немец резко посмотрел на неё, но ничего не сказал. Потом они ушли. Дверь хлопнула так, что по стене посыпалась сухая известка. Дети плакали уже громче. Тётя Дуся села на край кровати к малышам, стала гладить их по головам. — Всё, всё, ушли. Спите, родненькие. Ушли. Лёля стояла посреди комнаты и чувствовала, как дрожат колени. Потом принялась успокаивать детей. Утром пришёл дед Иван. Выслушал молча, только лицо у него стало хмурым. — По улице всю ночь рыскали. Может, ищут кого чужого, — сказал он. — Кого? — Кто их знает. Чужого. Лёля посмотрела на спальню, где разговаривали дети. — Лишь бы детей не трогали. Дед Иван снял шапку, помолчал. — Пока не трогают. — Пока, — повторила Лёля. Это слово стало их жизнью. Пока есть крупа. Пока топится печь. Пока дети живы. Пока немцы ушли. Лёля вышла на крыльцо. Улица была белой, снежной, пустой, холодной. Дед Иван подошёл, встал рядом. — Ничего, Ольга Ивановна, — сказал он тихо. — Все живы и это главное. Лёля кивнула. Немцы зачастили. Как только слышался грохот в дверь, дети сразу замирали. В детдоме уже знали: открывать надо быстро. Не перечить. Не спрашивать лишнего. Выполнять всё, что велят. Тогда, может быть, обойдётся. До сих пор обходилось. И это было уже почти счастьем. Однажды ночью Лёля услышала другой звук. Сначала ей показалось, что это ветка скребётся о стекло. Потом звук повторился — тихий, осторожный. Кто-то будто слегка стучал в окно, боясь разбудить весь дом и в то же время боясь, что его не услышат. Лёля лежала в своей комнате - кабинете на узкой кровати. Даже во сне она не могла опустить контроль над тем, что происходит. От любого шума тут же открывала глаза. Вот и сейчас приподнялась, прислушалась. И поднялась. Подошла к окну и осторожно отодвинула занавеску. За стеклом стоял человек. В темноте, в снежной мгле, трудно было понять — мужчина это или женщина. Человек был весь в снегу, сгорбленный, в надвинутой шапке. Увидев Лёлю, он поднял руки и начал жестами умолять открыть. Лёля похолодела. Несколько секунд стояла неподвижно. Потом быстро задвинула занавеску и пошла к входной двери. «Только бы не немцы. Только бы не ловушка», — мелькнуло у неё. Она убрала крючок. Не успела приоткрыть дверь, как человек сразу скользнул внутрь, тихо, почти бесшумно закрыл её за собой и сам запер. Лёля отступила на шаг. — Ольга Ивановна, это я, — зашептал незваный гость. — Юрий Фомич. Не бойтесь. Она узнала голос — и всё равно не сразу поверила. — Юрий Фомич? — выдохнула она. — Как?.. Откуда вы? Он поднял руку, прося тишины. Лицо его было худое, обросшее, глаза — тёмные, провалившиеся. На плечах таял снег. — Давайте пройдём в вашу комнату. Только тихо. Очень тихо. Они прошли в кабинет. Лёля потянулась к лампе, но Юрий Фомич сразу остановил её. — Не зажигайте. В темноте безопаснее. Она убрала руку. Комната была едва видна в сером свете от окна. В углу стояла разобранная кровать, на столе что-то лежало. Юрий Фомич остановился у стены, прислушался к коридору. — Как вы здесь опять? — прошептала Лёля. — Пришлось. Вы извините меня, Ольга Ивановна. — За что? Он посмотрел на неё устало и серьёзно. — За то, что потревожил. Ситуация безвыходная. Пока идти больше не к кому. Лёля молчала. Юрий Фомич говорил тихо, почти одними губами: — У меня к вам большая просьба. Очень большая. К кому-либо обратиться не могу. Наша секретная явка на грани