вместе с дедом Иваном сгорела ещё одна часть её собственной жизни. — 14 июля 2026 г. в 06:55:46.473
вместе с дедом Иваном сгорела ещё одна часть её собственной жизни. ** Работы у Ольги Ивановны оказалось столько, что иногда не хватало даже суток. Старое довоенное здание детского дома было разрушено почти полностью. От него остались только обгоревшие стены. Многие дома тоже лежали в руинах. Город ещё дымился, а по улицам всё ещё разбирали завалы. Неделя ушла на поиски помещения. Наконец нашли старый двухэтажный дом, уцелевший после обстрелов. Он был холодный, пустой, без мебели и посуды. Но у него были стены. А значит, там снова могли жить дети. Лёля сама мыла полы, белила стены, топила печи. Иногда ей казалось, что она не директор детского дома, а плотник, грузчик, маляр и прачка одновременно. Работы она не боялась. Только очень уставала. Тётя Дуся оставалась рядом. Возвращаться ей было некуда. Да она и сама не хотела уходить. — Куда я теперь без ребятишек? — говорила она. — Здесь мой дом. Ольга Ивановна только обнимала её. Постепенно детский дом снова наполнялся детскими голосами. И каждого маленького человечка нужно было согреть, накормить, успокоить, приласкать. Лёля делала всё, что могла. Но в глубине души уже давно жила совсем другая мечта. Она с нетерпением ждала возвращения прежнего директора и работников. Ей обещали, что как только будет кому передать дела, её отпустят. Иногда она ловила себя на том, что считает дни. Потому что всеми мыслями она уже давно была в Перми. Рядом со своими детьми. Лёля благодарила Бога за то, что дети оказались далеко отсюда. Им не пришлось видеть расстрелов, пожаров, разрушенных домов. Только одна тревога не отпускала её ни днём, ни ночью. Кондрат. Прошло уже несколько месяцев после освобождения города. Но от него не было ни одного письма. Она знала, что Никольск тоже освобождён. Она убеждала себя, что всё хорошо. Что Кондрат опять на задании. Что так уже бывало много раз, когда он исчезал на долгие месяцы. Потом неожиданно появлялся на пороге и улыбался своей спокойной, немного виноватой улыбкой. «Потерпи ещё немного...» Эти слова она повторяла себе почти каждый вечер. И терпеливо ждала. Потому что любить такого человека — означало уметь ждать. ** Весна окончательно вступила в свои права. Во дворе детского дома зеленела молодая трава, на старых яблонях набухали почки, а распахнутые окна впервые за долгое время впускали в комнаты не запах гари и сырости, а свежий, тёплый ветер. Ольга Ивановна с самого утра сидела в кабинете. Перед ней лежали отчёты, ведомости на продукты, хозяйственные книги. Она торопилась закончить бумаги, хотя уже давно потеряла счёт дням. Каждый вечер обещала себе пораньше лечь спать, но снова задерживалась за столом допоздна. Работы было много, а мысли постоянно убегали далеко — в Пермь, к детям. В дверь тихонько постучали. — Войдите, — устало ответила Лёля, не поднимая головы. Дверь открылась, и в кабинет медленно вошёл мужчина. Он тяжело опирался на палочку и заметно прихрамывал. Потёртая гимнастёрка свободно висела на его худых плечах, лицо было усталым, а в глазах читалась та особая фронтовая усталость, которую невозможно было спутать ни с чем другим. Он остановился у порога, снял фуражку и вежливо поздоровался. — Здравствуйте. Мне бы директора. Ольга поднялась из-за стола. — Я директор. Проходите, пожалуйста. Мужчина подошёл ближе, расстегнул нагрудный карман гимнастёрки и очень бережно достал сложенные документы. — Меня направили сюда работать. Он положил бумаги на стол. Ольга машинально развернула их. Пробежала глазами первые строки. Потом перечитала ещё раз, медленнее. Руки её вдруг задрожали. Она медленно подняла глаза на незнакомца. — Вы... Кузьма Ильич? Мужчина добродушно улыбнулся. — Он самый. Несколько секунд Ольга только смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Потом вдруг тихо рассмеялась, а в следующее мгновение слёзы сами выступили у неё на глазах. — Господи... Неужели... Продолжение читайте в 13-00.