Не родись красивой 2 - 85 — 14 июля 2026 г. в 06:55:44.315
Не родись красивой 2 - 85 Начало Что было дальше, Лёля потом вспоминала урывками. Они с Юлией Макаровной оказались перед распахнутым окном. Холодный воздух ударил в лицо. Они перелезли через подоконник. Где то сбоку, на соседней улице полыхало зарево. Совсем рядом тяжело дышала Юлия Макаровна. «Скорее...» — прошептала Лёля, и они бросились бежать вдоль забора, стараясь держаться в тени. Но не успели они сделать и нескольких десятков шагов, как сзади раздались немецкие крики. И выстрелы. Их заметили. Сердце так сильно ударило в грудь, что стало трудно дышать. «К забору!» — Крикнула Лёля. Скатилась к забору, пытаясь спрятаться от пуль. Наощупь нашла в старых досках пролом и с трудом протиснулась. Уже оказавшись по другую сторону, она сразу обернулась. «Юля!» — тихо позвала она. Ответа не было. Она позвала ещё раз. Только немецкая речь всё ещё звучала где-то совсем рядом. Лёля долго лежала, боясь пошевелиться. Когда голоса стихли, она осторожно выползла обратно. Юлия Макаровна лежала неподалёку, совсем близко. Лёля бросилась к ней, опустилась на колени, начала звать её, гладила по волосам, пыталась поднять. Но женщина уже не отвечала. Лёля плакала над человеком, с которым прожила самые страшные месяцы войны, вместе спасала детей, вместе голодала, вместе верила, что дождётся освобождения. Она не знала, сколько прошло времени. Оставаться рядом было нельзя. Лёля сделала несколько шагов и вдруг увидела, как за её спиной ярким пламенем вспыхнуло их здание. Огонь стремительно вырывался из окон, освещая ночное небо. Там, внутри, остался дед Иван. Она зажала рот ладонью, чтобы не закричать, и побежала. Дальше она двигалась почти вслепую, прячась в тени домов. Когда наконец увидела нужный дом, силы почти оставили её. Она тихонько постучала. Дверь открылась сразу, словно хозяйка всё это время стояла за ней и ждала. — А где Иван? — спросила пожилая женщина. Лёля долго не могла ответить. Потом только покачала головой. — Не успел... Она с трудом выговаривала слова. — Немцы пришли... Дядя Ваня нам велел уйти через окно... Потом загорелся наш дом... Голос её сорвался. — Со мной была Юлия Макаровна... Она тоже... не дошла... Женщина закрыла лицо руками. Потом молча обняла Лёлю, и обе уже не могли остановить слёз. Они плакали почти до самого рассвета. Не только по деду Ивану и Юлии Макаровне. Они оплакивали всё, что война успела отнять у них за эти долгие, страшные годы. Через два дня город проснулся от совсем других звуков. Больше не гремели немецкие команды. Не ревели машины с чёрными крестами. Вместо них по улицам медленно шли советские солдаты. Люди сначала боялись выходить из домов. Осторожно приоткрывали двери, выглядывали из подвалов, из сараев, из полуразрушенных изб. А потом кто-то первый заплакал, кто-то перекрестился, кто-то бросился навстречу бойцам, и город словно ожил после долгого, страшного сна. Лёля стояла возле окна дома деда Ивана и долго смотрела на улицу. Она не плакала. Не могла. Она только шептала про себя: — Дождались... Через несколько дней в дом пришёл незнакомый мужчина в военной шинели. — Ольга Ивановна Миронова? — Да. — Собирайтесь. Вам нужно возвращаться к работе. Она удивлённо посмотрела на него. — К какой работе? — Детский дом будем открывать. Лёля молчала. Мужчина снял шапку. — И ещё... Он немного запнулся и обратился к хозяйке дома. — Иван Кириллович останется в памяти настоящим героем. Лёля сразу всё поняла. Она только медленно опустилась на лавку. Несколько секунд не могла произнести ни слова. Потом совсем тихо спросила: — Как... Мужчина тяжело вздохнул. — Немцы заперли его в здании. Он говорил негромко, будто боялся причинить ещё большую боль. — Потом подожгли. Лёля закрыла лицо руками. Перед глазами сразу встал дед Иван. Усталый. Сгорбленный. Добрый. Как он сидел тогда на табуретке и его тревожное: «Бегите, девоньки... Вы ещё нужны...» Мужчина продолжал: — Видимо, они были уверены, что внутри ещё остаются дети. Он покачал головой. — Когда никого не нашли... были в ярости. Лёля долго молчала. Ей казалось, что