али, а противник, с которым нельзя больше говорить по-матерински. — 21 августа 2026 г. в 06:00:15.512
али, а противник, с которым нельзя больше говорить по-матерински. — Что ж, — сказала она холодно. — Посмотрим, насколько хватит твоего упрямства. Она пошла к двери. У самого порога остановилась, не оборачиваясь. — И подумай вот о чём: иногда девушка губит себя не одним неверным браком, а одним неверным отказом. Дверь закрылась. Наталья осталась одна. Она стояла посреди комнаты, не двигаясь. Потом медленно подошла к креслу, села и вновь взяла книгу. Открыла её на той же странице. Буквы расплывались. Но решение её не изменилось. К Кручинским она не поедет. ** За обедом Мария Григорьевна держалась из последних сил. Она вошла в столовую прямо, как всегда, и села так, будто одно это усилие уже было победой над болезнью. Лицо её казалось осунувшимся, под глазами легли тени, но взгляд оставался твёрдым, почти упрямым. Вся она словно говорила: тело может слабеть, но воля ещё не сдалась. Михаил Петрович несколько раз украдкой смотрел на неё. Ему нужно было понять, когда завести разговор, который он уже считал неизбежным. Разговор тяжёлый, неприятный, почти жестокий. Он видел, что Мария Григорьевна нездорова, и от этого всякое слово, приготовленное против неё, становилось труднее. Но откладывать тоже было опасно: в доме всё спуталось, и каждый новый день мог лишь сильнее затянуть этот узел. Наталья сидела бледная, с неподвижным лицом. Она не притронулась ни к супу, ни к рыбе, ни к бокалу с водой. Софья Васильевна заметила это, но сегодня не стала делать замечаний. После утреннего разговора с дочерью всякая попытка наставления казалась ей бесполезной. Александр был рядом, но словно отсутствовал. Он смотрел на тарелку, отвечал невпопад, а иногда вовсе не слышал обращённых к нему слов. Мария Григорьевна замечала это и понимала: разговор их не окончен. Напротив, он только начался — и впереди ждёт главное. Обед прошёл быстро и глухо. Почти никто не говорил. Лакеи подавали блюда в обычном порядке, но этот порядок лишь подчёркивал общее молчание. После обеда разошлись без задержки. Александр поднялся к себе, пробыл там совсем недолго, затем вышел уже одетый. В передней слуга подал ему пальто. — Александр Ильич, прикажете экипаж? — спросил тот. — Нет. Я пройдусь. Он не сказал, куда направляется, и никто не успел его остановить. На улице стоял сухой мороз. Александр шёл быстро, почти не замечая дороги. В нём уже не было прежней растерянности. То, что ещё утром казалось тяжёлым раздумьем, к этому часу стало решением. Он шёл к Звоновым. Там его приняли с искренней радостью. Ольги Васильевны дома не было: она уехала с визитом к знакомой. В гостиной сидели Маша и Надя. Перед ними на пюпитре лежали ноты; Маша разучивала новую пьесу, сбиваясь, смеясь и уверяя, что композитор, должно быть, ненавидел человеческие пальцы. Надежда стояла рядом, терпеливо показывая ей трудные места. При появлении Александра Маша поднялась первой. — Александр Ильич! Вот это удача. Мы как раз погибали от музыки. Надежда обернулась. Радость вспыхнула в её лице сразу, ещё прежде, чем она успела её скрыть. Александр увидел это — и сердце его дрогнуло. — Простите, что явился без предупреждения, — сказал он. — Мы вас за это не простим, а поблагодарим, — ответила Маша. — Надя, правда? Надежда покраснела. — Мы очень рады. Маша взглянула на них обоих — быстро, весело, но уже с пониманием. Потом закрыла ноты. — А я, кажется, вспомнила, что мне нужно срочно найти маменькины пяльцы. Они, конечно, не там, где я их ищу, но долг зовёт. — Маша… — тихо сказала Надежда. — Что? Пяльцы — дело серьёзное. Александр Ильич, развлекайте Надю разговором, пока я спасаю дом от беспорядка. Она вышла так стремительно, что её намерение стало совершенно ясно. Александр был ей благодарен. В комнате стало тихо. За окном падал прозрачный зимний свет. На пюпитре лежали раскрытые ноты, будто разговор, начатый музыкой, должен был продолжиться уже словами. Надежда стояла у фортепьяно, не зная, сесть ли ей, подойти ли к столу, позвать ли кого-нибудь. Александр заметил её смущение и сам сделал шаг ближе. Продолжен