ГОРЬКИЙ МЁД 54 ... — 21 августа 2026 г. в 06:00:15.230
ГОРЬКИЙ МЁД 54 — Всё это из-за Александра, — сказала Софья Васильевна. Наталья молчала. — Не отрицай. Я не слепая. Он вскружил тебе голову своим печальным видом, бедностью, этой мнимым благородным несчастьем. Ты вообразила себе роман. — Вы ничего не знаете. — Зато вижу достаточно. Александр Ильич тебе не пара. — А Николя пара? — Да. Во всех отношениях. — Кроме одного. — Любви? — Софья Васильевна с раздражением подняла брови. — Ты слишком много читаешь. Наталья взяла книгу с кресла и спокойно положила её на стол. — Я как раз не читала. — Не играй словами. — Я и не играю. Я говорю: я не выйду за Тобольского. — Выйдешь. — Нет. — Ты обязана подумать не только о себе. — О ком же ещё? — О семье. О своём отце. Обо мне. О будущем. Ты единственная дочь Неретиных. Твой брак — это не только твоё личное чувство. — Значит, моя жизнь принадлежит всем, кроме меня? — Твоя жизнь принадлежит твоему положению. Наталья чуть побледнела, но ответила спокойно: — Тогда я не хочу такого положения. Софья Васильевна смотрела на неё с возрастающим негодованием. — Ты говоришь чудовищные вещи. — Возможно. Но я их думаю. — А я запрещаю тебе думать в таком направлении. — Мысли не подчиняются запретам, маменька. — Зато поступки подчиняются. — Мои — нет, если речь идёт о замужестве. Эта фраза ударила по Софье Васильевне сильнее прежних. — Ты забываешься. — Нет. Я только впервые не соглашаюсь. Некоторое время обе молчали. За окном проехали сани, звон бубенцов быстро приблизился и исчез. В комнате было тепло, но Наталья вдруг почувствовала холод в пальцах. Мать стояла напротив — красивая, властная, рассерженная, уверенная в своей правоте. И всё же Натали ясно поняла: если она уступит сейчас, назад дороги уже не будет. Софья Васильевна заговорила тише: — Послушай меня. Сегодня ты упрямишься. Завтра опомнишься. На балу Николя подойдёт к тебе, ты увидишь, как на вас смотрят, почувствуешь, что значит быть избранной первым женихом Петербурга. Всё станет иначе. — Нет. — Мы закажем новое платье. Светлое, но не слишком девичье. Нужно, чтобы ты выглядела… — Я не поеду к Кручинским. — Поедешь. — Нет, маменька. — Я велю готовить экипаж. — Я не выйду из комнаты. Софья Васильевна подошла ещё ближе. — Наталья Михайловна, вы отдаёте себе отчёт, что говорите? — Да. — Ты готова опозорить нас отказом явиться туда, где тебя ждёт Николай Семёнович? — Меня там ждёте вы, маменька. Николя найдёт с кем танцевать. — Ты жестока. — Нет. Я устала быть послушной там, где мне больно. Софья Васильевна резко вдохнула. — Хорошо. Допустим, в этот раз ты останешься. И что дальше? Ты думаешь, мы откажем Тобольским? Напишем Марии Петровне, что Натали не в настроении? Что она увлеклась бедным кузеном и не желает разумного брака? — Вы можете написать, что я не даю согласия. — Я этого не напишу. — Тогда не пишите ничего. — Ты вынуждаешь меня к мерам, о которых потом пожалеешь. — Я уже жалею, маменька. — О чём? Наталья посмотрела прямо на неё. — Что вы не хотите услышать меня прежде, чем решить мою судьбу. Софья Васильевна отвернулась. На миг ей стало почти больно. Но она тут же подавила это чувство. Слабость сейчас означала бы поражение. — Я поговорю с твоим отцом, — сказала она. — Говорите. — И с Александром Ильичом. Наталья резко вскинула голову. — Не надо. — Вот как. — Он здесь ни при чём. — Тогда почему ты так испугалась? Наталья замолчала. Софья Васильевна горько усмехнулась. — Достаточно. Я поняла больше, чем ты хотела сказать. — Маменька… — Нет. Теперь слушай меня. К Кручинским ты поедешь. Наденешь то платье, которое я выберу. Будешь любезна с Николаем Семёновичем. И прекратишь эти бессмысленные сцены. — Я не поеду. — Натали! — Не поеду, — повторила она уже совсем тихо, но твёрдо. — Хотите запереть меня — запирайте. Хотите сердиться — сердитесь. Но на этот бал я не поеду. Софья Васильевна смотрела на дочь несколько секунд. Потом медленно выпрямилась, словно перед ней стояла не Нат