ь тревожила его меньше, чем её молчание. Он чувствовал: она хочет разговора. — 19 августа 2026 г. в 10:00:07.464
ь тревожила его меньше, чем её молчание. Он чувствовал: она хочет разговора. Они поднялись наверх. Груня уже ждала в комнате, но Мария Григорьевна коротко сказала: — Оставь нас. Груня посмотрела на барыню, на Александра и, ничего не спросив, вышла. Мария Григорьевна села в кресло у окна. Несколько мгновений она переводила дыхание, потом подняла глаза на сына. — Теперь говори. Александр стоял перед ней молча. — Что происходит? — спросила она. — И не тверди, что ты устал. Я вижу, когда человек устал, а когда его что-то гложет. Он отвёл взгляд. — Маменька… — Саша, ты обеспокоен. Вчера за ужином — сегодня за завтраком. Ты будто не здесь. Я не знаю, что происходит в этом доме, но я вижу: ты что-то скрываешь. Он сжал руки за спиной. За окном по улице проехали сани, и звон бубенцов на мгновение показался особенно далёким. — Я не хотел вас тревожить, — сказал Александр. Мария Григорьевна чуть побледнела. — Значит, есть чем тревожить. Он поднял на неё глаза и понял: уклониться уже не удастся так легко. Но сказать правду — всю правду — он всё ещё не мог. Мария Григорьевна долго смотрела на сына. Он стоял у окна, высокий, бледный, с тем упрямо-замкнутым выражением лица, которое она знала с его детства. Так он молчал, когда уже всё решил, но ещё не нашёл в себе мужества сказать. — Саша, — произнесла она, — я жду. Он обернулся. — Маменька, право, я не знаю, что вы хотите услышать. — Правду. — Я просто устал. — Нет. Усталость иначе сидит в человеке. Ты не устал — ты измучен. Чем? Александр молчал. Мария Григорьевна чуть подалась вперёд. Это движение далось ей с трудом, и он тотчас шагнул к ней. — Не надо, я сама, — остановила она его. — Лучше отвечай. О чём ты думаешь? Какие мысли тебя терзают? Уж не хозяйственные ли дела Калитина вдруг стали для тебя страшнее Петербурга? Он слабо улыбнулся. — Хозяйственные дела Калитина всегда страшны. — Не шути. Ты не умеешь шутить, когда скрываешь главное. Она сказала это спокойно, но от её спокойствия ему стало тяжелее. Александр смотрел на мать и понимал: так или иначе, рассказать придётся. Не обо всём — нет, не о страшной Натальиной догадке, не о сомнениях в собственном происхождении. Этого он сейчас не имел права касаться. Но о Ланской, о Надежде, о своём сердце — нужно было сказать. Он знал, как болезненно она отреагирует. И потому опять отступил. — Маменька, в Петербурге всё слишком быстро. Встречи, разговоры, новые лица… Я ещё не привык. — Привыкнешь. Молодой человек привыкает скорее, чем ему кажется. И, между прочим, у Ланских ты провёл вечер недурно? Вот оно. Александр опустил глаза. — Недурно. — Елизавета Андреевна была довольна? — Кажется, да. — Ты опять это “кажется”. Саша, когда девушка довольна молодым человеком, это видно без всяких “кажется”. Он промолчал. Мария Григорьевна пристально смотрела на него. — Когда ты поедешь к ним в следующий раз? — Я не знаю. — Надо знать. С такими вещами не медлят. Если родители Елизаветы Андреевны приняли тебя благосклонно, следует укреплять расположение. — Маменька… — Что? Ты думаешь, её отец согласится сразу? Разумеется, нет. Он будет узнавать, расспрашивать, считать. Но у тебя есть имя. Ты Неретин. При умном поведении и при благосклонности самой девушки многое возможно. Александр вдруг выпрямился. — Елизавету Андреевну Ланскую я не рассматриваю в качестве своей жены. Мария Григорьевна замолчала. Тишина стала такой резкой, что даже огонь в камине будто треснул громче обычного. — Что ты сказал? — Я её не люблю, маменька. Она хорошая барышня, милая, добрая, но я не хочу провести с ней всю жизнь. Мария Григорьевна смотрела на него так, словно не сразу поверила услышанному. — Не хочешь? — Нет. — С каких пор молодые люди стали начинать разговор о браке с того, чего они не хотят? — С тех пор, как поняли, что обмануть женщину — подлость. — Громкие слова, — тихо сказала она. — Очень громкие. И очень удобные для юности. Он побледнел. — Я не хочу быть неблагодарным. Я понимаю, что все желают мне добра. Вы, Михаил Петрович, Софья Васильевна. Но я не могу ухаживать