сь мрачное удовлетворение: вот, пожалуйста, есть другие барышни, есть возможность, есть... — 3 сентября 2026 г. в 06:00:16.373
сь мрачное удовлетворение: вот, пожалуйста, есть другие барышни, есть возможность, есть выбор. Жизнь не замкнулась на одной женщине в Калитине. Но стоило ему подумать так, как внутри поднималась пустота. После ужина разговор коснулся соседних имений. Кто-то упомянул старую дорогу к Калитину, почти заросшую у лесного поворота. Лощинская вздохнула: — Ах, Калитино… Я давно не видела Марию Григорьевну. Суровая женщина, породу имела настоящую. — Да, — сказала Прасковья Ивановна. — Мы давно не слышали о Неретиных. Кажется, она с сыном уезжала в Петербург? Все взгляды обратились к Тихону. Он был ближайшим соседом и другом Александра. — Александр Ильич возвратился, — сказал он. — Мария Григорьевна, к сожалению, умерла в Петербурге. Дамы оживились печальным любопытством. — Умерла? — переспросила Василиса Николаевна Лощинская. — Бедная. А я и не знала. — Давно? — Зимой, — ответил Тихон. — Болезнь была тяжёлая. — Царство небесное, — сказала Прасковья Ивановна и перекрестилась. — Она ведь мало с кем сходилась, но всё же соседка. — А Александр Ильич теперь один? — спросила Екатерина. Тихон помолчал чуть дольше, чем следовало. — Нет. Он женился. Теперь живёт в Калитине с молодой женой. Эта новость произвела действие сильнее, чем рассказ о смерти Марии Григорьевны. — Женился? — сразу спросила Лидия Лощинская. — На ком? — На Надежде Андреевне Звоновой. — Петербургская? — Некоторое время жила у тётки в Петербурге. — Ах, значит, столичная барышня! — воскликнула Прасковья Ивановна. — Не совсем столичная, — сказал Тихон. — Но воспитана хорошо. — И какова она? — спросила Екатерина. Тихон почувствовал, что отвечать трудно. Слишком много можно было сказать. И ничего нельзя. — Мила, — произнёс он. — Спокойна. Умна. Кажется, уже взялась за Калитино крепкой рукой. — Вот как? — заинтересовалась Лощинская. — Молодая жена — и сразу за хозяйство? — Да. — Это похвально. — И любопытно, — добавила Екатерина. — Хотелось бы на неё посмотреть. Анна ничего не сказала, но внимательно взглянула на Тихона. Он понял, что выражение его лица могло выдать больше, чем слова, и отвёл взгляд. Прасковья Ивановна тут же оживилась: — Надо непременно пригласить их. Нельзя же, чтобы молодая чета жила рядом, а мы даже не познакомились. — Совершенно верно, — поддержала Лощинская. — Тем более, если Марии Григорьевны больше нет. Дом обновился, значит, и связи нужно обновлять. Василий Степанович заметил: — Через две недели Пермяковы собирают нас в Елховке, не так ли? Пермяков кивнул. — Да, мы думали устроить небольшой вечер. — Вот и прекрасно! — сказала его жена. — Нужно пригласить Александра Ильича с супругой. Екатерина улыбнулась. — Нам всем будет интересно познакомиться. И посмотреть, какие наряды привезла из Петербурга молодая хозяйка Калитина. — Не только наряды, — сказала Анна тихо. На неё посмотрели. — Что же ещё? — Как она держится. Наряд ведь мало, что говорит о человеке. Тихон невольно взглянул на Анну. Она сидела спокойно, с тем же ровным лицом, но в её словах прозвучало не праздное любопытство, а что-то более внимательное. — Совершенно верно, — сказал он. Екатерина чуть улыбнулась. — Вы уже успели составить о ней очень высокое мнение, Тихон Константинович. — Успел, — ответил он без улыбки. — Она этого заслуживает. После этой фразы на мгновение стало тихо. Прасковья Ивановна, как опытная хозяйка, сразу перевела разговор: — Значит, решено. Пермяковы пригласят Неретиных. Молодёжи будет приятно, да и соседям пора знать друг друга. Тихон кивнул, но внутри у него что-то неприятно дрогнуло. Надежда снова окажется среди людей. Все будут смотреть на неё, оценивать её платье, манеры, речь, то, как она держится рядом с Александром. Девушки — сравнивать. Матери — прикидывать. Мужчины — делать свои молчаливые выводы. И он тоже будет там. Опять рядом. Опять смотреть. Вечер у Карасёвых продолжался долго. Кто-то играл на фортепьяно, молодёжь немного танцевала в гостиной, отодвинув кресла. Тихон танцевал с Анной, потом с Екатериной. Анна двигалась сдержанно и легко, Екатерина — увереннее