ГОРЬКИЙ МЁД 76 ... — 3 сентября 2026 г. в 06:00:16.078
ГОРЬКИЙ МЁД 76 Начало Пока молодые барышни занимали гостя вопросами, отцы семейств тоже присматривались к Тихону. Молодость его уже не мешала говорить с ним почти на равных. Он был не просто сыном Константина Андреевича, не мальчиком, приехавшим при батюшке. Теперь он управлял Медовой, занимался полями, пасекой, людьми, сам принимал решения. А в провинции это значило многое. Василий Степанович Карасёв первым увёл разговор в более серьёзную сторону: — А как здоровье Константина Андреевича? Мы давно его не видали. — Благодарю, батюшка держится, — ответил Тихон. — Но дорога ему тяжела. Матушка тоже слаба после зимы. Они пока остаются в Петербурге. — Значит, нынче не приедут? — Скорее всего, нет. Батюшка хотел, но доктор отговорил. Путь большой, весна непостоянная. Пётр Савельев, до того молчавший, сказал: — Стало быть, всё хозяйство на вас? — В основном да. — Трудновато. — Бывает. Зато некогда скучать. Мужчины одобрительно переглянулись. Скоро гостиная разделилась естественно: дамы сели ближе к диванам и фортепьяно, молодые девушки то подходили к ним, то отходили к окнам, мужчины собрались у карточного столика, где разговор быстро перешёл от погоды к ружьям, пистолетам и трубкам для табака. Тихон оказался среди них. Он не старался казаться старше или опытнее, не перебивал, не спорил ради важности. Но когда речь зашла о новом ружье Савельева, он заметил, что замок у такой работы хорош только при сухой погоде, а в сырость капризен. Пётр не согласился, спор оживился, и уже через несколько минут несколько помещиков рассматривали ружьё у окна, обсуждая сталь, прицел и приклад. — А пистолеты у вас какие? — спросил Василий Степанович. — Есть пара старых французских, отцовских. Для красоты хороши, для дела — не всегда. — Вот это верно, — сказал Лощинский. — Нынче многие гонятся за заграничным, а потом удивляются, что вещь требует ухода больше, чем лошадь. — Хорошая вещь всегда требует ухода, — заметил Тихон. — Только плохая требует его напрасно. Эта фраза понравилась. Мужчины засмеялись, кто-то предложил после ужина перейти в кабинет и посмотреть коллекцию Карасёва. Тихон почувствовал: его приняли. Не как мальчика. Как своего. Однако полностью уйти в мужскую компанию ему не дали. Дамы вновь позвали его, требуя продолжения столичных новостей. — Тихон Константинович, вы обещали рассказать, какие ткани теперь считаются самыми модными, — сказала Екатерина Пермякова. — Я не помню, чтобы согласился на такое трудное испытание. — Значит, мы очень хотели его слышать. — Тогда придётся отвечать. Кажется, в Петербурге по-прежнему любят лёгкие ткани, но всё зависит от сезона и от того, кто умеет их носить. — Это уклонение. — Это спасение моей репутации. Если я назову неверную ткань, меня сочтут дикарём. — Мы и так подозреваем, что вы больше любите поля, чем балы, — сказала Анна. — Вы правы. — И всё же сегодня приехали. — Иногда поля не должны быть единственным обществом мужчины. Анна подняла на него взгляд. — Это разумно. Екатерина, заметив эту короткую тишину между ними, тут же спросила: — А в Петербурге вы много бывали на балах? — Не много. Но достаточно, чтобы понять: самый трудный танец начинается не на паркете, а между семьями. Прасковья Ивановна засмеялась чуть громче, чем требовалось, но Тихон заметил, как Екатерина и Анна обе поняли смысл. Он чувствовал их соперничество. Оно было ещё тонким, почти незаметным. Екатерина говорила смелее, чаще ловила его взгляд, задавала вопросы, в которых чувствовалась столичная привычка держать беседу. Анна была тише, но её замечания попадали точнее. Екатерина нравилась глазам; Анна — уму. И всё же ни одна не отзывалась в сердце. Тихон был внимателен, любезен, даже ласков в обращении. Он сам понимал, что производит впечатление. И где-то в нём, измученном недавней ревностью, просыпало