да уже принял решение и спорил не для того, чтобы услышать другого, а потому, что любил... — 25 сентября 2026 г. в 10:00:06.326
да уже принял решение и спорил не для того, чтобы услышать другого, а потому, что любил сам спор. Илья не знал, что во внутреннем кармане сюртука друга в эту минуту лежали ещё три переписанных экземпляра обращения. Евгений собирался передать их людям, которые сегодня не пришли, а на одном из листов собственноручно поставил несколько букв — начальные фамилии тех, кому предназначались бумаги. Для себя он уже решил: хватит говорить, пора действовать. Один стул в тот вечер оставался пустым. Человек, обычно занимавший его, прислал короткую записку: заболел, прийти не сможет. Никого это особенно не насторожило, разговор продолжался, пока в передней что-то не стукнуло. Хозяин квартиры бросил взгляд на дверь. Из прихожей донеслись шаги — сначала один, потом ещё, слишком тяжёлые, слишком ровные, слишком многочисленные. Разговор оборвался. Кто-то в комнате успел подняться, другой машинально потянул руку к бумагам, а Евгений резко повернул голову к двери. Илья увидел его лицо и понял всё ещё прежде, чем дверь открылась. — Не трогай ничего, — тихо произнёс он. — Что? — Бумаги не трогай. В следующую секунду дверь распахнулась. Первым вошёл жандармский штаб-офицер, за ним появились ещё несколько чинов. Один сразу остался у двери, другой прошёл к окнам, отрезая путь к камину. В комнате стало так тихо, что было слышно потрескивание свечи. — Господа, — произнёс офицер почти вежливо, — прошу оставаться на местах и не прикасаться к бумагам. Хозяин квартиры вскочил. — Что это значит? — Собрание прекращается. Все присутствующие будут задержаны. — На каком основании? Офицер достал бумагу, развернул её и показал печать. — Основания вам объявят в надлежащем месте. — Мы собрались, как частные лица! — Тем проще будет это объяснить. Голос его оставался совершенно спокойным, и именно это спокойствие действовало страшнее угроз. Жандармы не метались по комнате, не задавали бессмысленных вопросов, не искали наугад. Один подошёл прямо к столу, другой — к книжной полке. Илья посмотрел на пустующий стул и впервые подумал о записке с известием о внезапной болезни. Рукопись подняли со стола и передали офицеру. Тот прочёл заглавие, перевернул несколько страниц, добрался до последних строк. — Кто писал? Никто не ответил. — Господа, я повторю вопрос. Кто автор этого сочинения? Евгений пошевелился, и Илья мгновенно посмотрел на него. Он слишком хорошо знал друга, знал его болезненную неспособность отступить, когда молчание начинало казаться трусостью. Ещё мгновение — и Евгений встанет, объявит себя автором, может быть, попытается защитить остальных. Илья едва заметно качнул головой: не смей. Евгений понял и промолчал. Начался обыск. Их выводили по одному в соседнюю комнату, приказывали выложить на стол часы, бумажники, записные книжки, письма, ключи. Ощупывали карманы сюртуков, подкладку, проверяли сапоги. Когда очередь дошла до Евгения, он вошёл спокойно. На стол положил часы, кошелёк, носовой платок. Жандарм провёл рукой по сюртуку и остановился. — Здесь что? Евгений не ответил. — Извольте вынуть. На одно короткое мгновение ему захотелось сделать что-нибудь безумное: разорвать пакет, бросить в огонь, хотя бы смять листы так, чтобы невозможно было прочесть. Но камин находился в другой комнате, возле двери стоял жандарм, а любое движение только подтвердило бы ценность находки. Евгений медленно достал пакет. Штаб-офицер развязал бечёвку. Перед ним оказалось три экземпляра одного и того же текста, а на верхнем листе — помета рукой Евгения. — Кому предназначались эти бумаги? — Никому. — Здесь стоят буквы. — Буквы ещё не имена. — Тогда вам не составит труда объяснить их значение. — Не составит. Они ничего не значат. Офицер посмотрел его записную книжку, полистал и нашёл те же буквы, а рядом — адреса. Евгений почувствовал, как внутри всё похолодело. — Значит, всё-таки значат, — спокойно сказал офицер. — Вы можете предполагать, что угодно. — Я ничего не предполагаю. Я изымаю бумаги. Предполагать будут другие. Продолжение.