и вины перед мужем, горячими ручейками слезы из глаз, стекая по вискам к волосам, покры...
и вины перед мужем, горячими ручейками слезы из глаз, стекая по вискам к волосам, покрытым медицинской шапочкой, прошептала: - Нет…Это конец... Мы больше уже не придем... Никогда. Акушерка посмотрела на молодую женщину, слегка нахмурив брови, но ничего не сказала в ответ, переключив все свое внимание на новорожденную малышку. Через какое-то время, объявив мамочке рост и вес дочери, женщина, любуясь темными глазками малютки и маленькими розовыми губками, обратилась к притихшей, и все еще плачущей роженице: - Не реви –молока не будет! Успокойся, или я сейчас доктора позову. Лучше скажи: как дочку назовешь? Лида, вытерев ладонью влажные от слез глаза и щеки, произнесла слабым, безрадостным голосом: - Мне все равно… Муж сына Иваном хотел назвать. Вот пусть и будет Иванной… И роженица, закрыв глаза, отвернула лицо от акушерки. (Павел и Лида, конечно, думали о имени для девочки, и Павел говорил, что дать имя дочери он позволяет Лиде на свое усмотрение, но в эту минуту женщина чувствовала такую усталость и тоску (не в радость ей этот ребенок, когда Павла нет уже рядом; и родился совсем не мальчик, которого так ждали они с мужем), что думать над именем для дочки у нее не было никакого желания). Женщина в белом халате лишь удивленно распахнула глаза, посмотрев на роженицу, лежащую сейчас с закрытыми глазами, укоризненным взглядом (она никогда не понимала людей, дающих своим детям сложные имена, за которые малышам, в будущем, придется терпеть от сверстников всевозможные обидные прозвища (что ждет девочку с почти мужским именем Иванна в детском коллективе? Как ее будут называть: «Ванькой»? Или «Иваном»?)). Вздохнув печально, женщина склонилась над малюткой, уже чистенькой и завернутой в пеленку, и произнесла тихим, ласковым голосом: - Ну, что ж, Иванна... Расти умницей и красавицей. Будь счастлива, и никому не давай себя в обиду)) Это тебе от меня, Валентины Семеновны, напутствие в жизнь, малышка)) ----- Прошло пять лет - Ива, отойди! Ты нам только мешаешь! Десятилетняя Раиса смотрела на младшую сестру, нахмурив свои белесые бровки. - Мы и без тебя справимся! Иди лучше игрушки свои собери! В комнате вечно бардак из-за тебя! Раечка стояла у кухонного стола, одетая в шортики и розовую футболку, с многочисленными яркими заколками на голове, украшающими ее тонкие светлые волосы, затянутые в хвост высоко на макушке, и раскатывала скалкой пласт теста для выпечки домашнего печенья. Мама девочек, Лида, в этот момент была занята тем, что раскладывала молотые грецкие орехи и густое яблочное повидло на треугольники из теста, ловкими движениями рук сразу же заворачивая заготовки в мини-рулетики, и укладывая на противень. На препирательство дочерей женщина совершенно не обращала никакого внимания. - А я тоже хочу делать печеньки! Почему мне с вами нельзя? Иванна, зажав старенькую куклу со спутанными до состояния «мочалки» волосами, и «западающим» глазом у себя под мышкой (мама постоянно хочет выкинуть эту куклу из-за ее убогого вида, но Ива каждый раз криком и плачем не позволяет ей это сделать), обиженно надула губки, глядя то на занятую маму, то на сильно «деловую и взрослую» старшую сестру. Раечка вновь кинула недовольный взгляд на младшую сестру, и произнесла назидательным тоном: - Не веди себя, как маленькая! Не капризничай! Ты же знаешь - у тебя руки кривые - все всегда роняешь и ломаешь!! Ты сейчас только мукой вся обсыплешься, а помочь не поможешь! Потом полы из-за тебя маме придется мыть на кухне! И вещи твои стирать! А маме и так работы хватает за тобой все убирать! Да, мама? Раиса посмотрела на мать, в надежде, что родительница ее поддержит. И любимая мамочка поддержала дочь (Рая от счастья не смогла удержаться от улыбки, глядя теперь на Иванну победным взглядом): - Ива, доченька. Иди, поиграй в свои игрушки в детской комнате! Не мешай нам, пожалуйста. Мы сейчас с Раечкой уже все сами закончим. Не пачкай ручки в муке. Иванна хотела был заплакать от обиды (почему ее все время прогоняют в детскую?!), но, в последний момент, передумала. Обняв