— У меня нет 500 рублей. У меня вообще нет денег. У нас в кошельке тридцать рублей мело... — 3 августа 2026 г. в 02:00:05.377
— У меня нет 500 рублей. У меня вообще нет денег. У нас в кошельке тридцать рублей мелочью, — проворчала жена *** Аня проснулась от того, что кто-то маленький и тёплый ткнулся носом ей в щёку. Сын, Тимофей, уже стоял на коленях на её половине кровати, взъерошенный, пахнущий сном и молоком. — Мам, а сегодня выходной? — Сегодня, Тим, — прошептала Аня, не открывая глаз. Она знала, что следующие десять минут — это драгоценное время, когда можно просто лежать, никуда не спешить, не считать копейки в кошельке и не угадывать по звуку шагов настроение мужа. — А папа придёт? Аня открыла глаза. Вопрос был невинный, но каждый раз, когда Тима спрашивал о папе, где-то в солнечном сплетении возникал холодный колючий комок. Вчера Денис ушёл на «полчаса к коллеге», а вернулся глубоко за полночь, оставив на тумбочке в прихожей чек из такси на шестьсот пятьдесят рублей. Сумму, на которую Аня кормила их двоих три дня. — Папа спит, — тихо сказала она. — Не буди его. Хочешь, я сделаю тебе овсянку с яблоком? Тимофей скривился. Он был хорошим мальчиком — не капризным, не истеричным, — но овсянку ненавидел лютой ненавистью. — А можно как у папы вчера? Он так вкусно пах, когда пришёл. У него была колбаса? — Это была не колбаса, Тим. Иди одевайся. Аня встала и натянула старый халат, купленный ещё до рождения Тимы. На локтях он уже давно вытерся до блеска, но купить новый было жалко денег. Жалко каждый раз, когда она заходила в магазин и мысленно переводила рубли в продукты. «Этот свитер стоит как две недели обеда в школе», — думала она. «Эти туфли — как полтора похода в детский магазин обуви». Она научилась жить в режиме постоянного торга с собой. В холодильнике было пусто, если не считать трёх яиц, половины луковицы и вчерашней каши Тимы в мисочке. Аня машинально поставила кашу на стол — доест она сама, когда сын отвернётся. Женщина никогда не выбрасывала еду. Даже заплесневевший хлеб шёл на сухари для супа. Это было не бережливостью, а диким, животным инстинктом выживания. Тимофей возился с конструктором на полу, изображая звуки мотора. Аня включила чайник и достала пачку самого дешёвого чая «Принцесса Нури». Сахар она купила на прошлой неделе впрок, на акции — пять килограммов по цене четырёх. Это была целая стратегия: выслеживать акции, записывать в блокнотике, где какой товар дешевле, строить маршруты по магазинам. Она гордилась этим, но одновременно ненавидела себя за это. Нормальный человек не должен гордиться тем, что смог сэкономить тридцать рублей на гречке. Из спальни послышался тяжёлый вздох и звук зажигалки. Денис не выходил из спальни без сигареты. — Есть кофе? — Денис возник в дверях кухни, мрачный, помятый, в дорогой футболке, которую Аня стирала руками, потому что машинка могла её испортить. — Нет. Ты вчера выпил последний. — А зарплата когда? — Послезавтра. Ты забыл? Ты же сам мне говорил, — Аня старалась говорить ровно, без упрёка. Упрёки были бесполезны. Два года назад она ещё пробовала говорить по-человечески, просить, объяснять, раскладывать бюджет по полочкам. Всё это кончалось одинаково: сначала Денис молчал, потом начинал раздражённо отмахиваться, потом кричал: «Ты меня пилишь!». — Слушай, дай пятьсот рублей до зарплаты. Мне на сигареты. — Денис, у меня нет пятисот рублей. У меня вообще нет денег. Я вчера купила Тиме тетради за последние сто семьдесят. У нас в кошельке тридцать рублей мелочью на хлеб. Он поморщился, как от зубной боли. — Вечно ты с нытьём. Не могла нормально распределить? Зарплата была нормальная.