- Аля, сходи, пожалуйста, к тёте Свете, забери Максима.
- Аля, сходи, пожалуйста, к тёте Свете, забери Максима. - Ой, прости, - начала оправдываться муж. – Я забыл, что ты сегодня не могла забрать. Блин, я так привык, что ты всегда его забираешь. - Ничего. Света забрала. Аля одевалась в прихожей. Влада вышла к ней и тихонечко попросила поиграть немного у тёти Светы с детками. - Мам, но я не хочу, - капризничала дочь. - Пожалуйста, полчасика всего, - мама поправила курточку дочери, целовать не стала, чтобы не заразить, просто улыбнулась. Степан громко возмущался на кухне, видимо, увидел погром на балконе, распахнутую дверь оттуда, поэтому в квартире холодно. Дочка ушла, Влада пошла к нему на кухню. Встала в дверях, облокотившись спиной о дверной косяк, смотрела, как он убирает липкое, сладкое месиво из шишек и стёкол с пола на пороге балкона. - Я случайно, меня телефон отвлёк. Руки дрожали, видимо, от слабости. - Ничего, я уберу, иди отдыхай. Сейчас приготовлю тебе бульон горячий и чай с лимоном. - Аля тоже хотела. - Зачем ты её отправила к Светке? Я бы мог сходить, - не поднимая головы, спросил Степан. Влада почесала большим пальцем подбородок. - Ты не мог бы своим бабам сказать, чтобы они не звонили нам домой? Степан продолжал собирать на совок острые осколки и варенье. - Или график им свой говори, а то, как-то неудобно получилось, - иронично улыбнулась Влада. - Не начинай опять. - Я не начинаю. Видишь, я абсолютно спокойна, мне даже не больно. Нет, нет, очень больно, - она схватила себя за горло одной рукой, - прямо рвёт и царапает здесь, наверное, у меня ангина. - Тебе к врачу надо. Это не шутки с твоей астмой. Он закончил уборку, вернул мусорное ведро и тряпку на место – в тумбочку под раковину, ушёл в туалет промыть веник и совок. Вернулся, жена сидела за столом, перед кружкой с чаем, почти вдавливая ложечку в дно чашки, с противным скрежетом мешала и мешала, коричневый кипяток в кружке. Мужу не предлагала. Степан надел передник, открыл холодильник, в поисках продуктов для ужина – ему нетрудно, он приготовит, жена ведь болеет. - Степан, - остановилась, наконец, Влада и бросила ложечку на стол, - давай разведёмся. Он будто её не слышал, быстрее и быстрее стуча ножом по доске разделывал курицу. - Степан?! - А? – ответил он не оборачиваясь. - Я хочу развестись, разойтись, разъехаться! Навсегда. Это не семья. Это не жизнь! – склонилась она над своим чаем, вдыхая горячий пар. - Что, по-твоему, семья? Твои шубы, побрякушки, поездки? Шкаф не закрывается от всего этого. - Я без шуток! Я так больше не могу, ты мучаешь меня, нас. Ты разлюбил меня. Он резко повернулся к ней с ножом в руках. - А ты когда-нибудь любила меня? Хоть раз об этом говорила, думала? Ты замуж вышла за меня, потому что уже надо было, из-за Али. Ты стала такой… Такой… - задыхался он от возмущения. - Какой? - придерживая голову рукой, она смотрела на него. - Как твоя сестра, как Егор, даже хуже! Всё напоказ, для кого-то, ты перед собой ничего не видишь, ты себя предала. Их ругала, возмущалась, хорошо помню, как мы побывали там впервые. Сопротивлялась их мещанству и стала такой же. - Сколько можно вспоминать, какой я была? – слабеющим голосом произнесла она. - Ровно столько… сколько ты помнишь о моей ошибке. - Так просто? Накидался до беспамятства, заделал какой-то бабе ребёнка и это всего лишь «ошибка»? – усмехнулась Влада. - Ты давно простила меня, но вот отпустить не можешь. Ты лучше меня знаешь, каким я бываю, когда… - он отложил нож, вытер руки о передник. - Вот пусть другие, хорошие, красивые, весёлые, молодые вытаскивают тебя из запоев. Терпят твои беспробудные пьянки в отпусках. Тебе же нельзя руль выпускать из рук, иначе всё! В загул на неделю, а то и на две. Именно поэтому я не хочу ехать ни к твоим, ни к моим, ты с цепи срываешься – мне страшно и стыдно. Дети боятся тебя. - Ничего тебе не стыдно и не больно, тебе удобно.