о ребёнка даже родители были не рады нам и собственным внукам. Мама мужа моего ругала, ...
о ребёнка даже родители были не рады нам и собственным внукам. Мама мужа моего ругала, утверждала, что втягивает меня куда-то, - лилейно улыбнулась Настя. — Вот мы и ездили с места на место, пока не нашли этот чудесный посёлок. Но дети – это же дар божий! Сколько бог даёт, столько нам и по силам, - погладила она себя по животу. Ершовы оказались людьми воспитанными, работящими, чистоплотными и очень порядочными. Оба с образованием, правда, не уточнила Настя с высшим или со средним, но судя по обстановке, зарабатывал её супруг неплохо там, где они жили раньше. Во многих городах им пришлось искать приют, на съёмных квартирах, в общежитиях, в домах, это уже в сёлах и деревнях. - И ты всё это время рожала в переездах, меняя места жительства? – не моргая даже, Оля прихлёбывала чай и глядела на бедную Настю. - Да, - просто, естественно, без жалости к себе, ответила Настя, - я следую за мужем, куда бы он нас ни вёл! Он семью в бездну не заведёт. Для меня он всё равно что Создатель наш. Друзей у нас много, - Настя с трудом поднялась, - достала из шкафчика, напротив, альбом с фотографиями, раскрыла первый. Люди самые обычные на них, как на сборах или после собраний, или на митингах, только лица открытые, добротой от них веет и детей видимо-невидимо среди них. – Вот, а вот это в Астрахани, - показывала она следующую карточку, - и вот… Картина везде одна и та же: мужчины, женщины стоят полукругом, все опрятно одеты, женщины в юбках и платьях длинных. Смотрят с фотографий, в самую душу и никаких крестов, икон, и на детей приятно посмотреть, хоть и в одинаковых почти одеждах. Запечатлены всегда во дворе какого-нибудь большого дома или около него, за двором, на фоне открытых ворот. Разглядывая карточки, Оля потерялась во времени, забыла, зачем пришла к людям. И почему ей так интересно? О себе много рассказала, всё как на духу, Настя очень располагала на откровенность, и сама ничего не скрывала, вплоть до того, что придерживаются правил рожать дома. Стыдилась Оля сразу признаться, что первый брак у неё был с мужчиной, который был старше её намного и с наклонностями суровыми, но Настя будто сама всё поняла, после рассказов о побоях и побеге к родителям. Не перебивала, слушала внимательно, никакого укора во взгляде, осуждения, только участливое миросозерцание, понимание, почти любовь. Дети давно вернулись, заглянули все в комнату, поздоровались с гостьей. - Ой, я же забыла! – хлопнула себя по лбу Оля, - мне же детей забирать из садика. - Иди, иди, иди! Конечно. Тебе помощь нужна? Лиза моя поможет, она с маленькими ребятишками управляется получше меня иногда, - выпроваживала хозяйка Олю. - Не маленькие они у меня уже, - спускалась по ступенькам крыльца Оля, на улице действительно дышать нечем, – спасибо. - И вам всего доброго, мир вашему дому! – странно так махнула рукой Анастасия, будто птиц на волю выпустила, - двери нашего открыты для вас. Спускаться она уже не стала, уж больно высокое у них крылечко. Одна из старших девочек догнала Олю у соседнего двора, передала бумажный куль с тем самым печеньем домашним, видимо она и готовила его утром. Оля не сразу решилась взять пакет, думала, может, какие-нибудь штучки – оберег или молитвенник. Всё-таки вербуют, - подумалось ей. - Печенье, мама просила передать для Наташи. И опять Оле стыдно, второй раз всего за пару часов. Она взяла пакетик и пошла домой, прячась в слабой тени одинаковых домов на их улице. Дома всё тихо, прибрано неумело. Посуда помыта, но не расставлена по местам, на столе на полотенчике перевёрнута и сложена горкой. Везде выметено, в спальне родителей шторы наглухо закрыты ещё с утра, там и спала дочка в полумраке и прохладе кирпичного дома – устала маленькая хозяюшка. Оля присела к ней на край кровати, тихонечко, чтобы не разбудить, задумчиво провела рукой по волосам и грустно так улыбнулась. Не хватало ей того света, что лучился от людей с фотографий у Насти в альбоме, тут же, в посёлке один мрак, как в этой комнате сейчас. Митя в тот день задержался с работы, в плохом настроени