тами на платформе, когда длинный, тёмно-зелёный, тяжеловесный, механический змей наконе...
тами на платформе, когда длинный, тёмно-зелёный, тяжеловесный, механический змей наконец-то остановился у платформы. Купе не было, в плацкарте в одном отсеке заняли все полки: верхние, нижние, боковые. Оля чувствовала на себе недовольные взгляды других пассажиров, вздохи, противненький шепоток, за перегородкой, когда среди ночи начинала плакать Вика, следом подхватывала и Танюша. - Наплодились... Крольчиха... Как таким не затыкают одно место... За остальными следила Наташа. Папа постоянно бегал в тамбур курить, от него гадко и густо пахло кислым дымом, на это тоже ворчали соседи в вагоне. В один момент люди стали злыми, эгоистичными, от чужого горя брезгливо отворачивались – своего выше крыши! Встретил своих Назар Артемьевич, сватья попросила. И ему было неловко перед знакомыми в поселковом автобусе. Большое семейство заняло добрую половину сидений. Одна женщина даже спросила: — Это все ваши? - Да, наши, - криво улыбнулся скромный сельский учитель. Женщина с досадой покачала головой. Детвора, как и в поезде вела себя тихо, очень воспитанно, Славка только тыкал пальцем в стекло и постоянно что-то выкрикивал от восторга. Стас не мог дотянуться к нему и рассмотреть, что же там такое, куда он тычет? Коля вовсю старался помогать старшей сестре, его прям распирало, дождаться не мог, когда же они приедут, чтобы побегать везде, на рыбалку с дедом пойти, он пока не звал, но они обязательно пойдут, рано утром, как в прошлый раз, когда они гостили у них без родителей. В селе на остановке их встретила Софья Андреевна. Наверное, она единственная кто обрадовалась внукам, вот только к последним малышам отнеслась с холодком. Дочери даже не предложила помощи с Викой, хотя по Оле видно было – измотана она сильно: осунулась, глаза красные, сухие, щеки впали, да и девочка завёрнута как попало. Кроме Оли никому дело не было до младшей, как будто все знали, даже посторонние – ребёнок нагулянный. - Мам, мам, а можно сразу к деду пойдём? - кружились вокруг взрослых Коля и Славик, по пути к бабушке Ане. - Дойдём до места, переоденетесь, пообедаете, а потом… - пыталась сохранять спокойствие Оля, но нервы на пределе, она сейчас закричит или расплачется. Митя рванул вперёд с головы до ног обвешанный сумками и чемоданами, он будто не с ними. Наташа всё время старалась догнать папу, но папа циркулем переставлял длинные, худые ноги и смотрел только вперёд или под ноги. В начале улицы показалась чёрная Волга, Оля встрепенулась. Машина ехала быстро навстречу, но около их табора сбавила скорость, водитель усердно пытался рассмотреть, кто же это приехал к Назару Артемьевичу таким составом. Оля сжалась вся, глядя в лобовое стекло, пыталась разглядеть знакомые черты лица, встретившись взглядами с незнакомым, пожилым мужчиной, наклонилась к дочери. Это не Тихон. А мама продолжала рассказывать, как у них всё изменилось, ведя за руки Стасика и Славку. Все устали. Жарко. Маленькая Вика капризничала больше всех, изнемогая от палящего солнца. Дом свекрови тоже сильно изменился, посерел, обветшал, шифер на крыше в двух местах заметно покосило. Оля оглянулась и только сейчас поняла, все дома изменились, не осталось в них ностальгической, манящей красоты из детства. Всё менялось: дети росли, родители старели, время мчалось без оглядки, не щадя никого и ничего даже этот большой, основательный дом перед нею. Страшно даже подумать, что станет с ними через лет двадцать. Митя уже в доме, Наташа тоже, Софья Андреевна с ребятами спокойно вошла во двор, как к старой подруге пришла. Оля с Танюшей последняя. Как же она не хотела входить в этот дом, ноги, как в болоте вязли в мягкой зелёной травке у крыльца, она шла на казнь. Но вместо укоризненного взгляда суровой женщины и пары «ласковых» слов, вместо приветствия Оля увидела в доме сухонькую, скрюченную старушонку. Она по-хозяйски металась из комнаты в комнату, хваталась за сумки, целовала и обнимала ребят по очереди. - Оля, - тянула к ней руки Анна Архиповна, - здравствуй, проходи, располагайся. - Ань, мы тебе нужны? – очень за