- У нас есть деньги на дорогу? – утомлённо посмотрела на него жена, - я только собрала ...
- У нас есть деньги на дорогу? – утомлённо посмотрела на него жена, - я только собрала все справки, через две недели в соцзащиту… - Ничего, там соберёшь. У нас «форма», билеты нам полагаются, из-за того, что ты слишком усердно верила в бога, ты упустила этот момент, - подкусил Митя. В последнее время он часто припоминал жене многое: первые её капризы здесь на новом месте, открытую нелюбовь к старшей дочери, безумную веру в некого пастыря. - Хорошо, а с работой, что будем делать? Там не так как здесь: сел на электричку и через три остановки ты в городе. - О! Тебя дела земные заинтересовали?! – не унимался он. Старшая дочь подслушивала из кухни. Она замерла и не дышала, прислушиваясь к родителям, они так редко в последнее время разговаривали, в основном кричали, обвиняли друг друга. Тут наверняка что-то важное, раз спокойно говорят. Выключила большую кастрюлю супа на плите, она не доготовила, но бульон громко бурлил, папу совсем неслышно. Девочка скрестила пальцы на руках за спиною, подойдя на пару шагов ближе к двери. Только бы мама не заметила. - А дом? Уедем и оставим его? Сейчас можно приватизировать, оформлять и потом они не будут принадлежать совхозу. Наш будет дом! - У тебя есть деньги? Оля отвернулась, прикусив губу, глаза наполнились слезами. Разве она виновата, что в стране настал бардак? Страна развалилась в один день. Вот если бы они вместе, как одно целое обратились к Богу. Оля часто сравнивала «Земное человечество» с их порядками, уставом с текущей обстановкой в стране. Там оазис, островок доброты, заботы, человеколюбия, а вокруг: нищета, безнадёга, толпы людей, ищущих работу хотя бы за продукты. - Поедем пока лето, - сжалился немного Митя, - я, который месяц сижу без содержания. Осмотримся, всё-таки родители, огород. Огород, - вздохнул он. - Нас там ждут? - Мама сама написала, у неё нет возможности приехать, давление так шибает, может целый день пластом лежать. Оля вытерла слезу, не сдержалась. Она еле выдержала Анну Архиповну в последний раз, когда приезжала на несколько дней, а тут жить под одной крышей. К своим не сунешься, там домишко в две комнаты, а тут детей шестеро. - Поехали, - смиренно ответила она. Из кухни послышался громкий мышиный писк, Оля глянула, что там. Наташа продолжала готовить обед, пахло луком, нож стучал по деревянной доске. Это не мышь, это она запищала от радости – не сдержалась. Для мамы поездка к бабушке - трагедия, для детей – праздник. Наташе не придётся готовить на всех, убирать, за малышами смотреть, там две бабушки и дедушка, большего счастья девчонке не надо. Собирались два дня. Папа где-то пропадал, пока Оля с Наташей и Колей укладывали всё необходимое в чемодан и мешки. Больше всего вещей у Тани и Вики – целый саквояжик одних лекарств. Неумелый, грубый, часто неправильный уход старшей сестры дал свои плоды. Может, Наташа что-то и готовила неправильно, детям такое нельзя было давать, но сестрички наедалась досыта, спали ночами крепко без разных отваров и примочек. «Догоняли сверстников в развитии», —так Наташе медсестра говорила, когда та приносила Таню на осмотры. Мама в это время обычно в больницах с Викой находилась. Хвалила медсестра Наташу, а у самой душа болела при виде такой взрослой маленькой девочки. Таких, к сожалению, с каждым днём всё больше и больше становилось в посёлке. Взрослые, порядочные, очень ответственные до этого развала люди превратились в беспомощных существ, бесхребетных, они не знали, что их ждёт завтра и сами нуждались в поддержке. Митя сходил в администрацию посёлка, предупредил: они уезжают в длительный отпуск, дом не бросают, они вернутся. Были уже в посёлке и такие – уехали, дом закрыли и который месяц ни ответа, ни привета. В одиноких брошенках уже и стёкла побиты, где-то штакетник сломан, быстро растаскивали всё, что имело хоть какую-то ценность. К Валентине лично зашёл, попросил приглядывать за домом, очень просил её мужа включать вечерами свет во дворе. Козочку отвели другой соседке Марусе. Опять вокзал, перрон, поезд. Старшие дети прыгали зайча