#наночьглядя
#наночьглядя Андрей стоял у окна ординаторской в больнице скорой помощи. Моросил утренний дождь. Осень, как очередной круг жизни. Почему так? Отпуск он брал ранней весной, летом работал. Всего на три дня удалось вырваться с женой на море. А так всё тут, в больнице, в поликлинике, в операционной. Молодой хирург Андрей Сарыков завершал своё очередное ночное дежурство. Надо сказать, что оно выдалось на редкость спокойным: всего три вызова в приемный покой. Никаких операций, только назначения. Даже удивительно. Оставалось ещё три часа. Андрей решил вздремнуть, надеясь, что до утренней пятиминутки не произойдёт ничего чрезвычайного. И тут звонок из приёмного – привезли больного. И ведь под самый конец дежурства! Вот незадача! " Поспал – называется! И что там случилось? Нельзя, что ли, было подождать утра, когда откроются поликлиники? Не раньше, не позже!" На кушетке в хирургической смотровой сидела старушка в серой кофте. Рядом лежали её тапки. Взглянув на босые ноги больной, хирург понял: гангрена правой стопы. Ох, ты нате! Задача к концу дежурства! Если в ближайшие часы не ампутировать больную ногу, жизнь старушки под угрозой. Но, судя по возрасту, такая операция не поможет. Скорее – ускорит процесс. – Вам сколько лет? – после осмотра Андрей присел рядом. Старушку слегка знобило, но держалась она молодцом. – Да Бог его знает! По паспорту 87. А там, – пациентка пожала плечами. Андрей взял в руки её паспорт. Да, выходило так. – Что ж, Вы не уверены в своих паспортных данных? – А как быть уверенной-то, милок. Мне смотритель станционный документы выхлопотал, когда я к ним на станцию попала. Мы с бабулей ходили: кто что подаст, а она на этой станции и померла ночью. А смотритель меня у себя оставил. Говорит – работать будешь. А я что? Я так рада была. Дежурила я ночью на переезде. Страшно было ночами, метель метёт, а я одна. Говорит, а сколько годков-то тебе? А я и не знаю. Худющая была - голодала же. Вот он и написал 11, а я думаю, мне лет пятнадцать уже было. Я за него всегда молюсь: добрый был человек, сочувственный. А тогда с первой же получки пошла в церковь, о здравии его молилась. Послал же мне Господь доброго человека! Мне вообще в жизни на хороших людей везёт. Счастливая я. Андрей слушал пациентку и размышлял: целесообразно ли делать ей столь серьезную операцию – ампутацию. Стоит ли причинять лишние страдания заведомо обречённой пациентке? Не стоит. Будем облегчать последние дни жизни. Размышления хирурга прервал голос старушки: — Доктор, скажите, ведь я поправлюсь? Мне к весне обязательно надо поправиться! Вот осень и зиму могу поваляться, а к весне надо... — А почему именно к весне? — спросил врач, в душе смеясь над наивностью больной. — Да как же? — похоже, старушка была удивлена, что человек в белом халате, по возрасту годящийся ей во внуки, не понимает столь очевидной вещи, — У меня же огород: целых шесть соток. Картошку посажу, помидорок в теплицу, клубнику. Клубника у меня знатная всегда родится. Я и вам потом корзину наберу. Любите клубнику-то? – и получив кивок врача, продолжала, – Привезу.... Потом мне туда правнуков доставят – нянчиться. У дочки моей совсем со спиной худо, болеет. Андрей в последнее время хандрил. Вот вроде всё нормально. Они с женой вместе ещё со студенческих лет. Приехал и поступил в Московский медицинский универ он из провинции. Света – за ним. Он – учился, она – работала, поддерживала его стремление стать хирургом. Потом приобрели квартиру в Москве сами, без чьей-то помощи. Вот только с детьми затянули, откладывали откладывали ... теперь что-то не ладилось с этим, не получалось. Светлана лечилась, то полнела, то худела. Переживала очень. А тут случилось то, что сейчас ни давало Андрею покоя. Год назад пришла в поликлинику к ним работать молодая медсестра Ксюша – коса до пояса. До того хороша, что Андрей сразу увлёкся. И теперь рвался между двумя женщинами, скрывая от жены связь. И так уже от этого на душе мерзко было! Надо было что-то решать. И Ксюха достойна, чтоб женой быть, а не любовницей