Нина купила Егору зимнюю, чёрную, на синтепоне, с капюшоном, нормальную, по размеру. По... — 29 августа 2026 г. в 14:23:54.279
Нина купила Егору зимнюю, чёрную, на синтепоне, с капюшоном, нормальную, по размеру. Повесила в коридоре на крючок. На следующее утро на крючке висела другая куртка. Серая, тесная, с облезлым воротником. Нина узнала её — Олина. Она была Егору мала ещё года два назад. Рукава доходили до середины предплечья, и он выглядел в ней как подросток, который вырос, но не заметил. — Это Оля покупала, — сказала Валентина Павловна, разглаживая облезлый воротник. — Память. Егор вышел из комнаты, увидел куртку, посмотрел на неё — и Нина заметила, как у него дёрнулись ноздри. Он молча снял с крючка чёрную, Нинину, и надел. А Валентина Павловна так и осталась стоять в коридоре с протянутой рукой и курткой с облезлым воротником. Нина ничего не сказала. Просто стояла и смотрела, как Егор застёгивает молнию. Чёрная куртка была ему впору. Это был единственный раз, когда он выбрал её вещь. Нина запомнила. Однажды субботним утром Нина проснулась от запаха сигарет. Валентина Павловна не курила. Костя не курил. Егор не курил — во всяком случае, дома. Запах шёл с балкона. Нина подошла к окну кухни. На балконе сидел Егор. Ноги в шлёпанцах, голые щиколотки, зима, минус восемь. Курит, смотрит на парковку. Нина открыла балконную дверь. — Холодно. Егор не повернулся. — Ты простудишься. Молчание. Затяжка. Дым уходил вверх, в серое небо, в котором не было ничего — ни солнца, ни облаков, просто серость. Нина стояла. Она знала, что если скажет «бросай курить», он закроет дверь. Если скажет «расскажу отцу», он закроет дверь. Если скажет что угодно, что звучит как воспитание, — закроет дверь. — Сигареты-то хоть нормальные, — сказала она. Егор покосился через плечо. Уголок рта дёрнулся. Не улыбка. Что-то другое. Что-то вроде… ну. Скорее всего, он не ожидал, что она это заметит. — Нормальные. Бабушкины, — сказал он. И всё. Два слова. Первые два слова, сказанные ей напрямую за полгода. Нина закрыла балконную дверь и ушла на кухню. Руки тряслись, когда она ставила чайник. Чайник не дрожал, он стоял ровно, как вкопанный, и Нина смотрела на него и думала: вот так и надо. Вот так и стоять. Ровно. ...Три года. Егор устроился грузчиком в «Магнит», накопил, снял комнату в Балашихе. Косте звонил. Нине — нет. Костин юбилей — пятьдесят — Валентина Павловна затеяла сама. — Надо отметить, — сказала она, и Костя согласился, потому что Костя всегда соглашался. С матерью — особенно. Нина готовила. Два дня. Селёдка под шубой, мясо по-французски, оливье, тарталетки с сыром. Накрыла стол, выгладила скатерть, протёрла бокалы. Убрала со стола всё лишнее. Расставила тарелки. Егор пришёл одним из первых. Сел на край стула, спиной к стене. Молчал. Новая куртка — не чёрная, Нинина, а своя, купленная на свои деньги — висела на крючке в коридоре. Гости расселись. Выпили. Костя говорил что-то общее, тёплое, невнятное — про работу, про жизнь, про благодарность. Речь человека, который не умеет говорить речи и не понимает, зачем их произносят. Поднялась Валентина Павловна. Она говорила складно, тут не отнять. Про Костю — добрый, работящий. Про семью — крепкая, дружная. Про Егора — растёт, мужает. И под конец, с паузой, которую отрабатывала, видимо, перед зеркалом: — И, конечно, за память о настоящей семье. За Олю. За нашу Олечку. Она достала из сумки фотографию в рамке и поставила на стол. Оля — молодая, стрижка под мальчика, загорелые плечи, улыбка. Лето. Море, наверное. За столом кто-то кашлянул. Костина сестра Лариса посмотрела на Костю. Костя смотрел в тарелку. В тарелке была селёдка под шубой, Нинина, и Костя смотрел на неё так, будто селёдка сейчас объяснит, что делать дальше. Валентина Павловна обвела стол глазами. Спокойно. Победно. Повернулась к Нине. — Ты ведь не обижаешься, Ниночка? Мы же все одна семья. Ну ты ж понимаешь - мать есть мать... Нина молчала. Горло было сухое. Она готовила два дня, выглаживала скатерть, протирала бокалы — а на столе стоял портрет чужой женщины с загорелыми плечами, и все делали вид, что так и надо. Стало тихо. Кто-то потянулся за