Скажи ей, чтоб не совала нос не в свое дело. 😡 — Тебе не кажется, что твоя мама немног... — 29 августа 2026 г. в 14:23:02.277
Скажи ей, чтоб не совала нос не в свое дело. 😡 — Тебе не кажется, что твоя мама немного перебарщивает? Самую малость? Костя поднял глаза от телефона. Посмотрел так, будто Нина заговорила с ним на языке, которого он не знает. — В смысле? — В смысле, что она выбросила мой борщ. В мусорный пакет. А на полку, где стояли мои книги, поставила фотку Оли. В рамке. Серебряной. — Ну… Мама просто… Она очень любила Олю... И она же хочет как лучше. — Кому лучше, Костя? Он не нашёл ответ. Опять уткнулся в телефон. Нина стояла в дверном коридора, смотрела на его макушку, на сутулые плечи, на руки, которые висели вдоль туловища — и думала: вот, собственно, и всё. Вот на этом вот «мама просто» и стоит весь этот дом. ...Ей было сорок три, когда она переехала к Косте в его двушку на окраине Реутова. Егору было четырнадцать. Тощий, угреватый пацан, с глазами, которые смотрели сквозь человека, будто человека не было. Его мать Оля уехала в Тюмень, когда он ещё в четвёртом классе учился. Просто уехала. Не погибла, не пропала, не сошла с ума — уехала к другому мужику, оставив записку на холодильнике: «Корми кошку». Нина работала в аптеке, на ногах весь день, приходила к семи. Костя — водитель маршрутки, мог и в шесть быть, мог и в десять, мог вообще не прийти, оставив сообщение: «Техосмотр, задерживаюсь». Егор не разговаривал с ней. Не здоровался, не отвечал, не смотрел. С отцом обменивался парой слов — «передай пульт», «где мой телефон». С бабушкой Валентиной Павловной мог по телефону сорок минут обсуждать школьные дела, учителей, марки кроссовок. Ужинать с нмим не садился, перебивался, видимо чипсами и сухариками. Нина вечером ставила поднос у его двери. На стул. Макароны, котлета, огурец, например. Нож, вилка, салфетка. Утром поднос оказывался пустой... Она не знала, зачем это делает. Точнее, знала, но слово было неудобное, громкое, вроде «любовь» — не помещалось в эти макароны с котлетой. Но что-то помещалось. Какая-то упрямая, глупая забота, которая не требовала ответа, но всё равно ждала. ...Однажды Нина вернулась с работы и обнаружила, что стиральная машина работает. В ней крутились Егоровы футболки, которые Нина купила на прошлой неделе — три штуки, в «Спортмастере», выбирала по полчаса, чтобы цвет был нормальный, не кислотный. — Я постирала, — сказала Валентина Павловна, появившись из кухни. — Чтобы ты не утруждалась. Машина была старая, «Индезит», она на деликатных вещах шла жёстко. Нина знала это. Футболки после такой стирки садились и становились квадратными. — Спасибо, — сказала Нина. — Только их нельзя на таких оборотах… — Я всегда так стирала, — отрезала Валентина Павловна. — Оля тоже так стирала. И ничего, никто не помер, все живы.