Маме сегодня 80.
Маме сегодня 80. Вот уж не про нее цифра, ни разу не представляла и не думала, что ей столько будет. Даже во время тяжелой болезни, даже перед смертью она не была бабушкой-старушкой. С ровной спиной, ослепительной улыбкой, уверенная, что будет жить, и заражающая всех этой уверенностью. Маме - 80. Они ведь несгибаемые, дети войны, что папа мой, кочующий нынче из реанимации в отделение и обратно, что мама, сражавшаяся с раком до последнего. Вот интересно - себя я запросто вижу восьмидесятилетней засохшей бабочкой с пушком седых волос, качающихся от поворота головы. А маму - нет. Она была смелой, решительной, но в тоже время основательной и медлительной. Все характеристики Девы применимы к ней - аккуратистка, душнила по мелочам, правильная до тошноты и неожиданно рисковая, даже бесшабашная. 1946-й, год ее рождения, был неурожайным, голодали хуже войны. Верочке давали чуть подслащенную маковую выжимку, чтоб не орала круглые сутки, молока у матери почти не было. А в годик, только научившись ходить, она попала под бешеного петуха, расклевавшего ей голову. Того петуха недобрым словом всю жизнь поминал мой дед, тогда же в ярости изрубивший агрессора. В два осталась без матери, с отчаявшимся отцом, заливавшим горе на кладбище у любимой жены. В шесть случайно оказалась погребенной под толщей песка - играли с подружкой около стройки. Подружка испугалась, убежала, а Вера приготовилась умирать, песок сдавливал нещадно, она задыхалась. Слава богу, отец всполошился, успел, откопал. С этого же возраста повадилась ходить на кладбище к матери, могилу знала хорошо, рядом был приметный памятник летчику - самолет. Горевала по себе, сироте, жаловалась деревьям и траве на мачеху, на старшую сестру, на несправедливую судьбу, что отобрала самое дорогое. Любое несчастье она возводила в трагедию, но так же остро любила радость, обожала Новый год, дни рождения, праздники. В шестнадцать на танцах встретила моего папу и пропала на всю жизнь. Классика жанра - барышня и хулиган. А в двадцать два точно так же раз и навсегда решила стать независимой и самостоятельной. Случилось это поздним вечером в Москве, куда она приехала вместе с мужем на сборы. Папа знатно отметил победу спортсменов, алкоголь на него действовал бодряще, они разругались в такси, и мама одна шагнула в ночь. Шла по темным переулкам Таганки, не зная как добраться до гостиницы, юная, обиженная, без денег, и клялась себе - никогда в жизни больше я не окажусь в такой ситуации. Протрезвевший папа, как выяснилось позже, крался за ней, прячась за домами, боясь уронить имидж сурового мужа. Но с тех пор мама и правда превратилась в self-made woman. Карьера пошла в гору, у нее всегда были деньги, она зарабатывала на квартиры и машины не только себе, но и мужу. Пик ее карьеры пришелся на перестройку: 19-ая партийная конференция, где впервые заговорили о реформах внутри партии, где жестко критиковали друг друга, стала вехой судьбы, там ее отметил и благословил Ельцин. Мамин портрет на обложке главного женского журнала страны "Работница" передавали из рук в руки, юбка и блузка сибирского депутата вызывали живейший интерес) Надо сказать, что гласность и демократизация мощно всколыхнули центр и окраины страны, особо не задев Север. Здесь никогда не было застоя, сама природа требовала мгновенных решений не взирая на стастусы и положения, партийные вместе с нефтянниками впрягались в тяжелейшую работу. Обесточенный город, поселки без подвоза продуктов, мощнейшие порывы нефти, экологические катастрофы - все детство и юность я не помню маму дома, она в командировках, на собраниях и дежурствах. Внучки, знавшие бабушку тревожной и суперзаботливой, никогда не могли взять в толк, что Веру Николаевну боялись и обожали. Карие, горящие гневом глаза, от которых "мороз по коже"(с) - это же не про нее))