Гузель придвинулась ближе к экрану. — 2 июля 2026 г. в 14:00:48.925
Гузель придвинулась ближе к экрану. — Представьте сказку. Маленький медвежонок так разозлился, что пнул лисичку, но на самом деле медвежонок не злодей. Просто он очень рассердился, и пока не умеет сказать: «Лисичка, я ужасно на тебя злюсь». Я улыбнулась. — И вот, мы видим, что жалко уже не только лисичку. Жалко и медвежонка. Потому что он хороший. Просто захлебнулся своей злостью и не знает, что с ней делать. Когда ребенок это чувствует, ему уже не хочется никого пинать или обзывать. Потому что агрессия перестает быть единственным способом выразить свою боль. Более того, сын может сам рассказать, что может сделать медвежонок, чтобы не пинаться. Так сказки становятся частью нашей личности. Гузель несколько секунд молчала, словно мысленно примеряя мои слова к сыну. — А где мне взять такие сказки? И какие вообще нужно читать? — Завтра утром сяду и напишу для вашего сына несколько сказок. Ведь универсальных сказок почти не бывает. Как и одинаковых детей. Каждая история должна говорить именно с тем ребенком, кому она предназначена. Тогда она перестает быть просто сказкой — и становится разговором о том, о чем ребенку пока слишком трудно сказать самому — о разводе папы и мамы. Дальше мы говорили только о разводе. О кошмарах, которые устраивает бывший муж со свекровью. О том, как они настраивают сына против мамы. О работе, которую Гузель давно хотела сменить, но боялась. И чем дольше мы разговаривали, тем яснее становилось: Сын вовсе не был главной проблемой семьи. Он просто первым перестал молчать о том, что происходило с ними всеми. Прошел месяц. Перед консультацией я, как обычно, открыла записи прошлых встреч: развод, свекровь, работа, страх остаться одной... И вдруг между этими строчками увидела два слова: «Сын. Агрессия.» Я подняла глаза на Гузель: — А как сейчас дела у сына? Она ответила совершенно спокойно, будто рассказывала о чем-то уже устоявшемся и понятном: — Ой, точно! Сын драться перестал. Учителям больше не хамит. И учиться стал лучше. После последней фразы она вдруг замолчала. Я увидела, как у нее задрожали губы, а потом по щекам тихо покатились слезы. Слезы большого облегчения. Еще месяц назад она была уверена, что растит будущего монстра. А сейчас снова видела перед собой своего восьмилетнего сына. И впервые за долгое время перестала бояться его будущего. Возможно, именно поэтому я так люблю свою работу. Очень часто люди приходят ко мне спасать ребенка, мужа или отношения. А оказывается, что спасать нужно вовсе не ребенка. Иногда самое страшное — не то, что происходит с нашими детьми или близкими. Самое страшное — тот фильм, который мы успеваем снять у себя в голове раньше, чем замечаем реальность. Нужно помочь человеку выйти из собственного фильма ужасов. И тогда он впервые за долгое время начинает видеть жизнь такой, какая она есть — а не такой, какой её рисует страх. И очень часто именно в этот момент начинаются самые большие изменения. Именно поэтому я так люблю свою работу. ❤ Оксана Дуплякина