Полынь - 36 Тучи, кружившие над округой уже несколько дней, наконец-то стали наливать... — 8 июля 2026 г. в 11:53:03.156
Полынь - 36 Тучи, кружившие над округой уже несколько дней, наконец-то стали наливаться свинцовой тяжестью, когда телега, гружёная душистым сеном, въехала во двор Кондрата Евсеева. Василий и Геннадий, два рослых брата с обветренными лицами и мозолистыми руками, спрыгнули на землю, отряхивая с одежды сухие травинки. Старик Кондрат, сгорбленный, с редкой седой бородёнкой, вышел на крыльцо и, узнав братьев, крякнул от радости. – Ну вот, дед, принимай работу, – махнул рукой Василий на телегу. – До самого верха накидали, как ты просил. – Спасибо, орлы, – генеральским тоном поблагодарил расторопных мужиков Кондрат, но тут же заговорил ласково и заискивающе. – Только вы уж, ребятушки, занесите сенцо в сарай. А то как же стог под открытым небом оставлять, ишь, какая непогодь собирается! Сгниёт ведь ваш труд к чертям собачьим, а за него денежки уплочены. Геннадий переглянулся с братом и усмехнулся: – Занести-то можно, дед. Только у нас уговор был: сено привезти, а ты сам разбирайся. Лишняя работа – лишняя плата. Ставь литр самогона, тогда и стог в сарай перекочует. Кондрат вздохнул, почесал затылок. Лицо его сморщилось, словно он раздумывал, не дорого ли ему этот стог обойдётся. Но, представив, как сам будет вилами таскать сено в укрытие, надрываясь над его пластами, махнул рукой и заулыбался: – Будет вам самогон, черти полосатые! Только вы уж поторопитесь, мужики. А я пока денежку подготовлю, да бабку заставлю на стол чего-нибудь сообразить. Сколько я вам там должон остался? Братья назвали цену и, довольно переглянувшись, взялись за вилы. Облака сена поплыли в раскрытые ворота сарая. Поднимая золотистую пыль, оседающую на потных лицах, Василий и Геннадий работали быстро и споро. Уже через полчаса стог лежал в положенном месте, со всех сторон укрытый от непогоды. Туда же Кондрат, выполняя обещание, вынес запотевший литровый графин с мутной жидкостью, свежие огурцы и помидоры, варёные яйца, несколько крупных – с мужскую ладонь – котлет, зелёный лук и краюху чёрного хлеба. Вместо стола приспособили пару ящиков, которые Кондрат вместо скатерти накрыл развёрнутой газетой. Братья уселись на берёзовые чурки, которые валялись у сарая, Кондрат примостился напротив них на грубо сколоченную скамеечку. – Вот это да, – одобрительно кивнул Василий, разглядывая угощение. – Ну, дед, наливай! Первый тост подняли за погоду – лето в этом году выдалось на славу: жаркие денёчки вовремя сменяли незатяжные дожди. В огородах давно поспел всякий овощ, хлеба́ в полях стояли высокие, яблони, усыпанные плодами, гнулись до самой земли. Грех за такое лето не выпить. Потом заговорили о политике: Василий ругал местную власть за дороги, которые уже сто лет никто не ремонтировал, Геннадий сетовал на цены. Кондрат поддакивал, подливал братьям, но сам к стакану не прикасался. Они заметили это не сразу. Когда же половина графина ушла в их желудки, Василий нахмурился, стукнув кулаком по колену: – А ты что же это, дед, не пьёшь? Али не уважаешь нас? Мы для тебя спину гнули, а ты в сторонке сидишь? Кондрат отвел глаза, нервно теребя край рубахи. – Ох, ребята, это ж я не в обиду вам, – замялся он. – Сам маюсь, а поделать ничего не могу. А всё Полинка-ведьма, колдовством своим отвадила меня от питья. Бабка моя к ней на поклон бегала. Думал, прибью её за это. А дело уже не поправишь. Не могу пить, и всё тут. Заговор такой на меня наложо̒н. Василий и Геннадий переглянулись, а потом захохотали так, что воробьи, примостившиеся на жёрдочке, вспорхнули и разлетелись в стороны. – Дед, ты нам ещё про домового расскажи! – отсмеявшись, сказал Геннадий. – Полинка Савельева – ведьма! Какой век на дворе? Никаких ведьм нет. Просто печень у тебя старая. А ну, налей. Мы с тобой, не боись. Он плеснул Кондрату четверть стакана. Старик долго держал его в руке, нюхал, морщился. Потом, зажмурившись, опрокинул в рот. Секунду сидел, не шевелясь, потом закашлялся: хрипло, надсадно, до слёз. Закусил помидором, сморщился. – Ух ты, – выдохнул он, когда кашель утих. – Жжётся, как огонь. – Ничего, – п