Расплата за любовь - 31 Андрей лежал на жёсткой койке в своей палате, вяло глядя в пот... — 16 июля 2026 г. в 11:14:35.786
Расплата за любовь - 31 Андрей лежал на жёсткой койке в своей палате, вяло глядя в потолок, по которому змеились желтоватые тени безобразной лампы, что мерцала над его головой. Справа от него, забившись под колючее верблюжье одеяло, то стонал, то хихикал Колюня, цыган-конокрад, избитый однажды до полусмерти за лошадь, которую он увёл со двора какого-то важного человека. Охрана поймала Колюню и так наказала его, что бедняга тронулся умом и теперь в моменты обострения удирал по коридору от санитаров то верхом на невидимом взмыленном жеребце, то управляя такой же невидимой тройкой, крича другим пациентам: – Жа! Жа! Жа! (пер. с цыг. «Пошёл!») Сосед слева, дед Василий, был совсем старый, он полжизни провёл в этих стенах и уже вряд ли когда-нибудь мог покинуть их, но не потому, что его тут кто-то удерживал силой. Несколько раз врачи пытались его выписывать, переводили на амбулаторное лечение, но среди обычных людей Василия накрывала такая паника, что уже через несколько дней его снова доставляли сюда и он засыпал чуть ли не на неделю, открывая глаза, только когда его будили для необходимых процедур. Остальные койки были пусты: с половины одиннадцатого до двух часов дня пациенты были заняты в лечебных мастерских, где играли в шахматы, занимались рисованием или другим каким-нибудь делом. Андрей в это время предпочитал лежать на кровати, делая вид, что дремлет, лишь бы его никто не трогал. Психиатрическая больница, куда он попал по собственному замыслу, стала для него не просто местом временного укрытия – это было финальное звено в тщательно выстроенной цепи плана. В колонии из-за своего взрывного характера Андрей нажил себе слишком много врагов и каждый день ждал обещанной расправы. Но сумел перехитрить всех. И вот теперь должен был выжить здесь. Он знал: чтобы выйти отсюда, нужно сначала пропустить через себя всю боль и унижения, которые проливаются здесь как дождь на мёртвую землю. Каждое утро Андрея начиналось с боли – уколы, вызывающие судороги, таблетки, от которых его выворачивало наизнанку, физиопроцедуры, заставляющие лезть на стенку. А ещё строгие распорядки и бесконечные осмотры. Стискивая зубы, Андрей терпел боль, ощущал, как лекарственные препараты медленно разъедают его сознание, словно яд, но не сдавался. Ему приходилось бороться не только с физической болью, но и с унижениями, которые казались невыносимыми. Здесь все как будто заранее знали, как вывести его из себя и заставить почувствовать себя ничтожеством. Но всё это было лишь частью игры, продуманной им до мелочей. Так думал он до той ночи, когда на его лицо легла жёсткая подушка и кто-то, сев на него верхом, прошептал тихо и зло: – Сдохни, тварь… Андрей с большим трудом сбросил с себя нападавшего, но постарался не поднимать шум, как и тот, другой. Они молча боролись, катаясь по полу, и Андрею с большим трудом удалось придушить своего соперника. – Ты – Парфёнов… – узнал он пациента из двенадцатой палаты, которая находилась через две двери от его собственной. – Чёртов псих! Что тебе надо? Совсем чокнулся, да? – Я искал тебя тогда… – прохрипел Парфёнов. – Кошкин… Андрей... Он помотал головой, и Андрей разжал пальцы. – Подожди, я вспомнил, – сказал он. – Ты был следаком, а потом участковым в Заре, так? – Да, – подтвердил Парфёнов, к которому давно вернулась его паранойя. – И я убью тебя, потому что не смог сделать это с ней. – С кем? – не понял Андрей, усаживаясь на кровать. Парфёнов остался сидеть на полу: – Ты Кошкин и она Кошкина. Лю-ба… – это имя далось ему с трудом. – Живучая, как кошка. Дрянь, сломавшая мне жизнь. – Интересно, – усмехнулся Андрей. – А вот с этого места давай-ка подробнее… *** – Ну как ты живёшь, Люба? – Денис Матвеев вошёл в Красный магазин, нагруженный коробками с товаром. – Принимай вот пополнение, будем расширять ассортимент. Между прочим, импортная поставка. Мне всё-таки удалось восстановить некоторые старые связи, и теперь я пробую вести бизнес по-новому. – Молодец, Денис, – похвалила его Люба. – Я нисколько в тебе не сомневалась. И увер