тавляя позади огни города и людей, которые так и не поняли, что произошло. — 29 августа 2026 г. в 12:51:25.688
тавляя позади огни города и людей, которые так и не поняли, что произошло. *** В Сосновке, в доме Василия Егоровича Анисина, было тепло и пахло деревом, сухими травами и вкусным обедом, который приготовила Полина. Поджидая хозяина дома, он остановилась у окна, за которым простирался вечерний лес, покрытый остатками талого снега, и чувствовала, как усталость постепенно отпускает её, растворяясь в этой тишине. Василий Егорович вернулся с фермы через полчаса и принёс Полине тёплое, парное молоко. Старик был явно рад её приезду. За те дни, что она жила у него, он словно помолодел на несколько лет: глаза заблестели, походка стала бодрее, и даже сон его стал спокойнее и безмятежнее. – Спасибо тебе, Полинушка, – сказал он, садясь за стол напротив неё. – Тяжко всё-таки одному жить. А ты по дому поможешь, и душу отогреешь. Давно я так хорошо себя не чувствовал. Ты как свет в моём доме. Полина улыбнулась ему, но в её улыбке была лёгкая грусть. Она отпила глоток горячего чая, почувствовала, как тепло разливается по телу, и отставила кружку в сторону. – Что вы, Василий Егорович, – сказала она, качая головой. – Это вы меня спасаете. Если бы не ваше доброе сердце, я бы не знала, куда податься. Вы дали мне кров и покой. Я вам вечно буду благодарна. Только прошу вас, Василий Егорович, никому не рассказывайте, что я здесь. Никому. Особенно егерю Андрею. Не хочу с ним встречаться. Старик нахмурился, его морщинистое лицо стало серьёзным. Он долго смотрел на неё, словно пытаясь прочитать её мысли, а затем медленно кивнул, положив свою сухую, мозолистую руку на её ладонь. – Хорошо, Полинушка, – сказал он твёрдо. – Я понял. Я пообещал Стасу, что ты будешь тут в безопасности. Никто о тебе не узнает, если ты сама не захочешь. Полина вздохнула с облегчением и снова посмотрела в окно, за которым простирался тёмный, загадочный лес. Она думала о Стасе, о том, где он сейчас и увидит ли она его когда-нибудь. Сердце её сжималось от тоски, но она знала: она должна быть сильной. Ради себя, ради будущего малыша, ради того, чтобы однажды, когда всё закончится, они смогли начать новую жизнь. *** Дорога до загородного поселка заняла около часа. Стас вёл машину молча, лишь изредка поглядывая в зеркало заднего вида на Гальперина, который сидел на заднем сиденье, сжав зубы и глядя в окно. Его руки лежали на коленях, но пальцы нервно подрагивали, выдавая напряжение. Стас не говорил ни слова – просто ничего не хотел говорить. И только когда машина въехала в посёлок, где стояли добротные, с высокими заборами дома, и остановилась у двухэтажного особняка с тёмными окнами, разжал плотно сомкнутые губы: – Приехали… Бурый ждал их в гостиной. Он сидел в кресле, курил сигару и смотрел на вошедших с лёгкой, хищной улыбкой. Рядом с ним стоял Клим, а у стен замерли ещё несколько человек. – Вот и славно, – сказал Бурый, поднимаясь и подходя к Гальперину. – А я уже думал, что ты не явишься. Садись, Владислав Семёнович. Есть разговор. Стас сделал шаг к двери, но Бурый окликнул его. – Подожди, Вепрь. Я хочу, чтобы ты остался. Сейчас уважаемый Владислав Семёнович подпишет все документы, и ты отвезёшь его домой. Да, кстати! Меня не интересует, что произойдёт по дороге. – Я не таксист и мне тоже всё равно, что будет дальше с неуважаемым господином Гальпериным. Я сделал то, что обещал и теперь ухожу. – Тц, тц, тц, – пощёлкал языком Бурый. – Ты не понял. Ты уйдёшь, когда я тебя отпущу. Стас дёрнулся, но стоявший рядом с ним Клим протянул руку и прижал к его шее электрошокер. Не ожидавший этого Стас затрясся и рухнул ему под ноги.