мяч по двору, а она угощала его пирожками. Вырос мальчик — форма, погоны, фуражка, взгл... — 3 сентября 2026 г. в 18:54:24.283
мяч по двору, а она угощала его пирожками. Вырос мальчик — форма, погоны, фуражка, взгляд серьёзный, но глаза остались прежними, добрыми. — Здравствуй, Егор! — поздоровалась она, пропуская его в прихожую. — Здравствуй, баба Надя, — Егор снял фуражку, в руках покрутил. — Как дела? Здоровье как? — Всё вашими молитвами! Проходи, садись, может, чаю? Егор вздохнул, глядя на неё с какой-то тихой грустью: — Вы, Надежда Аркадьевна, мне ответьте на вопрос, пожалуйста: вы всё так же продаёте?.. Надежда прямо посмотрела на него, не отводя взгляда. Врать участковому было бы глупо. Знает он всё. — Продаю, сынок. Продаю. — Понятно, — Егор грустно улыбнулся. — Всё так же мужиков на моём районе «спаиваешь», баб Надь? — Да где же я их спаиваю? — Надежда всплеснула руками. — Они же если не у меня, так в магазине возьмут. А там сейчас чего только не продают! А у меня всё своё, проверенное. — Да знаю я, баб Надь. Но это если по-человечески. А если по закону, то нельзя, баб Надь… Нельзя. — Да знаю я, касатик. Знаю. А жить на что по закону вашему? Ты скажи мне, милый, на что жить-то? Егор молчал. Он знал, на что она живёт, знал, что аппарат этот — единственная её прибавка к нищенским цифрам, что приходят на карточку. Он постоял минуту, глядя в пол, потом надел фуражку и тяжело вздохнул: — В общем так. В этот раз – устное предупреждение. Но если жалоба поступит – прикрою, баб Надь. Без обид. Он развернулся и ушёл, а Надежда Аркадьевна осталась стоять в дверях, глядя на пустую лестничную клетку. *** Как только участковый Егор вышел из подъезда, он неторопливо огляделся по сторонам. Убедившись, что никого из знакомых во дворе нет, Егор достал свой потёртый телефон и набрал номер. — Всё в порядке, Антонина, — сказал он в трубку заговорщицким тоном, словно докладывал о какой-то важной операции. — Шуганул я вашу маму. Да всё в порядке, особо не ругал, не пугал. Никакого криминала. Просто попросил, чтобы больше никому не продавала. На том конце послышался облегченный вздох, а затем звонкий голос Антонины: — Спасибо, Егор! Спасибо, дорогой! Не забываешь свою одноклассницу! Спасибо! — Да было бы за что! — вздохнул Егор. — Взяли, да бабушку заработка лишили. Хорошего. Стабильного. — Эй, товарищ старший лейтенант! — возмутилась Антонина. — Ты на чьей стороне вообще?! Это же незаконно! Егор только криво усмехнулся, глядя на пустую детскую площадку. — Да если бы мы всех, да по закону… — протянул он, — Никому бы тогда житья не было. Сами бы сидели, да других сажали. Не всё так просто, Антонина. — Тоже верно, — Антонина вздохнула. — Всё равно спасибо! Выручил! Теперь мать будет жить спокойно, без этого кошмара. — Да уж. Выручил. Егор сбросил вызов. Сунул телефон в карман и пошёл по своим делам, чувствуя какую-то неприятную тяжесть в груди. Неправильно это всё. По закону – правильно, а по-человечески… *** Слухи, как это водится, по району разлетелись быстрее ветра. К обеду уже каждая бабулька на лавочке знала: баба Надя больше не «гонит». Народ вздыхал, качал головами, и на лицах читался один и тот же вопрос: «Как же теперь жить дальше?». Те, у кого денежек водилось побольше, кто и раньше иногда позволял себе магазинное, теперь перешли исключительно на него. Пришлось покупать то, что подороже, чтобы хоть как-то приблизиться к Надиному качеству. А вот те, у кого карман не позволял особо шиковать, стали пить что придется. — Слыхали? Петрович отравился! — болтали бабушки на лавочках у подъезда, покачивая головами. — Насмерть! — Да где же, отравился? — поправляла другая, знающая, как всегда, чуть больше. — Перепил Петрович! От чего ж ещё такому крепышу помирать? От водки! — Так он и раньше пил, да побольше этого! — возражала третья, разворачивая газету. — Но ходил здоровее трезвенников! А тут - раз, и всё! И баба Надя, сидя у себя на кухне, сжимала пальцы. Она знала Петровича хорошо. Мужик работящий, хоть и выпивоха, к ней он ходил каждую неделю. Придёт, поворчит, что опять жена пилит, да заберёт свою чекушечку, а то и две. Она его всегда ругала, что пьёт много, н