ги затихли. Голоса удалились. Но Стас продолжал лежать, забившись в яму, и ждать. Ждать... — 3 сентября 2026 г. в 16:10:35.719
ги затихли. Голоса удалились. Но Стас продолжал лежать, забившись в яму, и ждать. Ждать, когда они уедут окончательно. Ждать, когда утихнет шум дождя. Ждать, когда он сможет выбраться и уйти так далеко, чтобы никто никогда его не нашёл. Мысли путались, смешивались с болью, с холодом, с голосом Полины, который звучал в голове непрерывно. Он не понимал, зачем она ему снится. Зачем этот голос зовёт его туда, где он может причинить ей вред. Но он поднимался. Снова. И снова шёл. Потому что зверь внутри – тот, что привык выживать в любой грязи, в любой темноте – не давал ему умереть. *** Стас пришёл в себя окончательно на вторые сутки. Слабое, мартовское солнце пробивалось сквозь щели вагончика, тёплые лучи упали на лицо Стаса. Он лежал на матрасе, глядя в ржавый потолок, и пытался собрать воедино разрозненные обрывки воспоминаний. Как он сюда добрался? Откуда взялся этот вагончик? Всё смешалось в мутном коктейле боли и полузабытья. Он помнил только, как полз. Долго. Бесконечно долго, раздирая руки об острые камни, падая и снова поднимаясь. Ему казалось, что он бредил. Слышал голос Полины, чувствовал её руки на своём лице, хотя знал – она далеко. В своей деревне. У себя дома. Двое суток. Целых два дня он провалялся в этой конуре, приходя в себя, борясь с жаром и болью. Под рёбрами что-то хрустело при каждом вдохе, левая рука была распухшей и почти не двигалась, но он выжил. Он всегда выживал. Стас медленно поднялся, опершись о ржавую стену, и застонал сквозь зубы. Тело ныло, но жар спал, и голова снова стала ясной. Он подошёл к единственному целому окну, протёр рукой грязное стекло и увидел серый карьер, пустой и безмолвный. Машин не было. Людей тоже. – Пора убираться отсюда, – прошептал он хрипло. Он вышел из вагончика, осмотрелся, нашёл какую-то плошку с дождевой водой и жадно напился. Потом осмотрел себя: рваные штаны, разбитые грязные ботинки, разодранные в кровь ладони – он выглядел как бродяга. Но сейчас это было ему не важно. Он медленно побрёл в сторону пологого склона, который вёл наверх, к дороге. *** Александр не оставлял попыток добиться своего. Дни после похорон, наполненные тишиной и недосказанностью, тянулись медленно, и он использовал каждую минуту, чтобы приблизиться к Татьяне. Он забавлялся с Платошей, желая тронуть самую чувствительную струну в сердце Татьяны, приносил ей кофе в постель, поправлял плед на плечах, находил предлоги коснуться руки, задержать взгляд. Но она отстранялась, холодная и неприступная, как мартовский лёд. – Оставь меня, Саша, – бросала она ему. – Между нами всё кончено. Ты здесь только из-за денег. – Ты не права, – мягко возражал он, но в глазах его плясали лукавые искры. – Я здесь из-за тебя. Татьяна только усмехалась и уходила в свою спальню, запирая дверь. Но на третий день после похорон всё изменилось. Василина, быстро привыкшая командовать, поздно вечером устроила сцену в гостиной – требовала, чтобы Татьяна немедленно занялась оформлением документов, иначе она подаст в суд. Кричала, размахивала руками, топала ногами, и в голосе её звучала та самая наглая уверенность, которая сводила Татьяну с ума. – Ты думаешь, я не понимаю, почему ты тянешь? – возмущалась Василина. – Ты делаешь это специально! А я тоже дочь! У меня тест ДНК! И ребёнок! Ты не имеешь права лишать меня наследства отца! Когда Василина, наконец, выбежала из комнаты, хлопнув дверью, Татьяна опустилась на диван и закрыла глаза, чувствуя, что умирает от усталости. И вздрогнула, когда Александр сел рядом с ней, сжимая в руках бутылку коньяка. – Выпей, – сказал он ласково. – Тебе нужно расслабиться. Она хотела отказаться, но рука сама потянулась к бокалу. Она пила жадно, пока в голове не зашумело, и стены не поплыли у неё перед глазами. – Ты… как всегда, – пробормотала она, качнувшись. – Знаешь, что мне нужно. Александр улыбнулся, взял её за руку и повёл наверх. Она не сопротивлялась. Он уложил её на кровать, расстегнул пуговицы блузки, стянул юбку, и она почувствовала его руки на своей коже, тёплые и уверенные. Он целовал её п