Только дело-то не в мордобое, тёть. Притерпелся бы. Сейчас вообще все бегут, кто куда м...
Только дело-то не в мордобое, тёть. Притерпелся бы. Сейчас вообще все бегут, кто куда может. Никто не хочет больше лямку тянуть, особенно здесь. Дураков нет дослуживать в этой чужой стране. Тамара нахмурилась. В её взгляде мелькнуло искреннее непонимание: — Как это – в чужой? Никто не хочет служить Советскому Союзу? Ты что такое городишь, сынок? Присягу же принимали! Как это – не хотят? Парень уставился на неё с таким выражением, будто перед ним стояла не живая женщина, а ископаемый мамонт, только что оттаявший из вечной мерзлоты. Он даже дрожать на миг перестал, приоткрыв рот. — Тёть… Ты чего, с луны свалилась? Какому Союзу? — он нервно хмыкнул. — Нету больше никакого Союза! Тю-тю! Развалился наш Союз к ядреной матери. Распустили всех! Теперь каждый сам по себе: тут отдельное государство, там другое… Ну и Россия, ясное дело, отдельно, самая большая осталась. Вы тут что, телевизор вообще не включаете? Новости не смотрите? — Какие тут телевизоры, господи… — растерянно пробормотала Тамара, и в голове у неё зашумело от слов парня. — Нам тут хозяева даже старых газет не дают. Подожди… Ты что-то путаешь, парень. Брешешь со страху. Как это – Россия теперь другая страна? А мы тогда где?! — Где-где… За границей вы теперь, вот где! — шепотом фыркнул солдат. — У меня друзья, кто посмекалистее, сразу рванули кто куда. Говорят, черт его знает, что здесь начнётся. А Россия – она большая, стояла и стоять будет. — Нет, не может быть… — Тамара прижала ладонь к щеке. — В голове не укладывается. А как же всё теперь?.. Как они… Горбачёв? — Он начал, другие доломали, — отрезал парень с досадой. — Собрались мужики, бумажки подписали – и всё, кончилась великая страна. Нету её, понимаешь? Поэтому и мать моя уезжать надумала. И я вот со службы рванул, чтоб не застрять здесь без копейки. Мне с ней надо уматывать, понимаешь? — Да куда уматывать-то? — В Германию! Тамара даже отшатнулась от неожиданности. Она ещё раз пристально оглядела щуплого беглеца: смоляные, торчащие ёжиком жесткие волосы, раскосые тёмные глаза, смуглая кожа. — В Германию? — переспросила она недоверчиво. — Ты-то? Так ты что… немец, получается? Солдат не выдержал и беззвучно засмеялся: — Ага, немец! Вы на физиономию мою гляньте, тётенька. Искандер меня зовут! Мамка у меня просто за немца вышла. С батей моим развелась, пил по-чёрному. А теперь вот немцам этим вызов пришел – родня тамошняя зовёт насовсем. — Куда? В Германию?.. — Ну да! Дядя Генрих едет, мамку с собой забирает, и на меня документы как на сына оформляют. А я тут в сапогах гнию! Вот и решил: хватит. Если сейчас не свалю – останусь тут: ни дома, ни матери. В голове у Тамары щёлкнуло, и осколки информации вдруг сложились в одну страшную и беспощадную картину. Великой страны, где она родилась, выросла, любила и строила планы, больше не существовало. Мир за пределами этой проклятой чабанской точки сошел с ума и нёсся в тартарары. Все бежали, рвали когти, спасали шкуру, искали пристанища в чужих краях. Молодые мальчишки бросали автоматы, потому что не понимали, чьи приказы теперь выполнять и за что вообще служить. Всё рушилось. А она, Тамара, вместе с Лилькой торчит посреди этой глухой, пустой степи, месит навоз и покорно сносит тычки… Пока весь мир летит в пропасть, они просто вычеркнуты из жизни. Что с ними будет, когда эта волна докатится сюда? Что сделают с ними хозяева? Неизвестность, чёрная и холодная, накатила такой волной, что показалась страшнее любого хозяйского кнута. И пока Тамара стояла, оцепенев от этой жуткой правды, а Искандер с надеждой заглядывал ей в глаза, за их спинами неслышно приоткрылась дверь хозяйского дома. Дед Онгар, старый степной волк с чутким звериным ухом, всё-таки уловил за собачьим поскуливанием чужие шорохи. Он не стал зажигать лампу. Привычным, медленным движением снял со стены старую двустволку, загнал в патронники два тяжелых патрона с картечью и, ступая бесшумно, как тень, скользнул в темноту двора. Прижимаясь к бревенчатой стене сарая, старик медленно подкрадывался к углу, откуда донос