Река времени - 36 Данила возвращался в имение, когда солнце уже клонилось к закату. Д...
Река времени - 36 Данила возвращался в имение, когда солнце уже клонилось к закату. Дорога казалась бесконечной. Он ехал медленно, опустив поводья, и равнодушно посматривал по сторонам, в висках шумело, во рту пересохло, а в груди ворочалось что-то тёмное и тяжёлое. Не сносить ему бедовой головы, ведь он так и не нашёл никого: ни Савку, ни Ерёмку. А беглой девки и вовсе след простыл, как будто и не было её на свете. – Давеча мужики что-то про русалку судачили, дескать из вод реки выбралась на разумовском затоне и пошла бродить по земле в поисках душ грехами терзаемыми. Тоже что и в реку кинуться, нырнуть поглыбже, да рот открыть шире. Авось, когда речной водицы вдоволь наглотаешься, быстро ко дну пойдёшь. И пусть там тебе русалки песни свои поют, да венки плетут… И нет там тебе не барского указу, ни царской немилости… Данила нервно дёрнул поводья, но уставший конь уже не способен был ни на рысь, ни на галоп, а загонять его до смерти Данила не собирался. Да и куда спешить? Самому свою голову на плаху класть? – Э-э-э, – протянул Данила. – Бог не выдаст, свинья не съест, поживём ещё маленько, чего уж там. Мысли его свернули на другое: «Это царь Пётр пеньком оказался, пнула жена, он с трону и скатился, как горошина. А он, Данила, не такой. Его бабьё согнуть в дугу не сможет, он покрепче Петра будет, переворот ему в дыхало. Теперь вот извольте, баба на престоле. Как же ей одной со всем управиться? Казна, войско, флот, губернии, указы. Это ж не каждому мужику под силу, а бабе куда? Где ж ей со всем управиться? Не иначе мужика приблизит к себе какого, чтоб на посылках у неё был, какой-нибудь генерал али граф. Будет он всё делать да ей докладывать, а она слушать да головой кивать. А всё равно всё он решать будет, потому как – мужик». Данила усмехнулся и покачал головой: уж он-то знал, что баба не разумом мужика приманивает, а тем, что под подолом прячет. Все они слабы на этот счёт: и барыни, и царицы, и девки сенные. Бабьё – глупое, а сладко же с ними. – Не дал Бог бабе разума для государевых дел, потому и царица найдёт себе мужика, молодого, сильного да обходительного, приблизит его к себе, и будет он при ней, как я при барыне. Всё через его руки пойдёт, а она только бумаги подписывать будет, да печати прикладывать. Вот и всё правление. Он въехал на задний двор, отдал коня конюху и пошёл к дому. Он почти дошёл до крыльца, когда дорогу ему преградила Алёна, сенная девка, хитрющая и пронырливая, как мышь. Она давно заприметила, что Данила пользуется особой милостью барыни, и решила, что если она сумеет понравиться ему, в лихой час он всегда за неё заступится, а потому не раз пыталась попасться ему на глаза, то с ведром у колодца, то с корзиной на крыльце. Вот только Данила будто не замечал её, и только споткнувшись о девушку, проворчал угрюмо: – Повылазило у тебя, что ль? Куды прёшь как ломовая лошадь? – Не серчай, Данилушка! – метнула она на него острый взгляд и схватила его за рукав. – Погоди маленько, не спеши. Данила остановился. – Ты, Алёна, не дури, к барыне мне надобно. – Да почто сразу к барыне-то? – Алёна потянула его за рукав, увлекая в сторону свой подклети. – Занята барыня, не до тебя ей. Гость у неё, Николай Андреевич Тютчев изволил приехать. Ну что ты, Данилушка! Пойдём ко мне, кваску выпьешь, отдышишься с дороги. – Да не тяни ты, рукав порвёшь, ишь, вцепилась, как пиявка! Алёна затащила его в свою подклеть – маленькую каморку под лестницей у кухни – где спала. Там было тесно, душно, пахло бабьим потом и прокисшим молоком. Данила только поморщиться успел, а Алёна вдруг повисла на его шее, обвила её руками, прижалась, ткнулась губами в его бороду. – Данилушка, – зашептала она. – Полюбила я тебя, света не вижу. Возьми ты меня за себя, не пожалеешь! Как собака верная буду, голубь ты мой сизый, только словечко молви, всё для тебя сделаю. Данила не оттолкнул её. Алёна целовала его в щеку, в бороду, в шею. Он терпел благосклонно, но равнодушно – вот они бабы, давно он раскусил их подлую породу. – Уйди, – сказал он глух