ешную! Сама не видала, а девки сказывали, и мужики её видели. Идёт, руки впереди себя д...
ешную! Сама не видала, а девки сказывали, и мужики её видели. Идёт, руки впереди себя держит, сама мокрая вся и светится, на голове венок, а волосы распущены… Идёт она, слышь, барин, а сама Андрея зовёт, да тоскливо так… А Андрей – это наш кузнец. Так вот, она по душу его приходила… Утянуть хотела, чтоб помер он, стало быть… – И что, помер он? – спросил не на шутку испуганную девушку Владимир. – Не-е-е, живой, – махнула рукой Евдокия. – Петухи русалку обпели, вот она в реку назад и ушла… Когда барин закончил ужин, Евдокия убрала посуду и принялась стелить ему постель. Она взбила подушки, расправила простыни, зажгла свечу на столике у изголовья. Потом низко поклонилась и вышла, тихо притворив за собой дверь. Владимир не лёг. Он подошёл к окну и отодвинул занавеску. На дворе была глубокая ночь: нигде ни одного огонька, ни одного движения, только ветер, негромко подвывая, качал ветви деревьев, да где-то неподалёку попусту брехали цепные псы. Владимир смотрел на дорогу, которая вела к воротам, и ждал. Никита Алексеевич всё не возвращался. Владимир знал, что он куда-то уехал, но куда именно – не ведал. Может, к невесте? Но какая невеста в такое время? Ночь на дворе. Может, по делам? Но какие дела могут быть среди ночи? Он постоял ещё немного, вглядываясь в темноту, потом вздохнул и отошёл от окна. Дорога вымотала его, тело требовало отдыха. Он снял кафтан, повесил его на спинку стула, разделся и лёг в постель. Сон пришёл быстро, такой же тяжёлый и тёмный, как эта ночь. *** Ермолай прокрался в подклеть, где спала Евдокия. Она лежала на лавке, укрывшись с головой, и дышала тихо и ровно. Ермолай подошёл, наклонился и зажал ей рот ладонью. Девушка вскинулась, заметалась, пытаясь вырваться. – Не тронь, – взмолилась она, думая, что он пришёл к ней за тем, за чем к молодым девкам обычно приходят по ночам. – Дура! – прошипел Ермолай, отталкивая её. – Таких, как ты, мне и даром не надо, слушай сюда. Он отпустил её, но не отодвинулся. Евдокия смотрела на него испуганными глазами, тяжело дыша. – Сейчас пойдёшь туда, где спит приезжий князь. Тихо, чтобы он не услышал. Соберёшь всю его одёжу. Всю, до последней нитки. И принесёшь мне. Поняла? – Зачем? – ахнула Евдокия. – Не твоего ума дело. Делай, что велено. Да не при как лошадь, аккуратно ступай, чтоб ни одна половица не скрипнула. Он вышел. Евдокия посидела ещё немного, дрожа всем телом. Потом встала, быстро оделась и пошла. Она остановилась у двери светёлки, где спал князь, тихонько приоткрыла её и заглянула внутрь: князь лежал на кровати, отвернувшись к стене, свеча почти догорела. Стараясь не дышать, она подошла к стулу, взяла кафтан, рубашку, сапоги. Сложила всё в охапку и уже повернулась, чтобы уйти, как вдруг Владимир открыл глаза, протянул руку и схватил её за запястье. Евдокия вскрикнула и выронила одёжу. Князь держал её крепко и смотрел на неё в упор. – Кто прислал тебя за моей одеждой? – спросил он. – Говори! *** Арина стояла, прижавшись спиной к столбу. Голова её пылала от жара, ноги затекли, и всё тело немилосердно болело, не позволяя ей забыться ни на минуту. Один сторож спал, лёжа прямо на земле. Второй ходил дозором. Туда-сюда, туда-сюда. Шаги его были размеренными, сонными. Арина следила за ним взглядом, но в голове было пусто. Она устала. Так устала, что уже не чувствовала ни страха, ни холода. Вдруг что-то шевельнулось в темноте. Чья-то тень отделилась от дерева и метнулась к дозорному. Рука обхватила его за шею, дёрнула назад. Сторож не успел издать ни звука, только хрип. Потом тень шагнула к спящему. Раздался глухой удар, и спящий повалился на бок. Арина смотрела во все глаза. Тень приблизилась. – Никита, – ахнула она. Он склонился над дозорным, снял с его пояса ключ. – Здесь я, здесь, Аринушка. Сейчас. Потерпи немного. Он вставил ключ в замок и повернул. Дужка разомкнулась. Цепь упала на землю. Никита подхватил Арину на руки. – Я думала, ты забыл меня, – прошептала она, прижимаясь к нему. – Продал, чтоб с глаз долой. – Что ты, звёздочка моя ясная… Никому я тебя не отдам,