Река - 48 Никита и Владимир провели в городе весь день. С утра побывали у трёх портни...
Река - 48 Никита и Владимир провели в городе весь день. С утра побывали у трёх портних, выбрали ткани и заказали модные наряды для Арины, заглянули в скобяную лавку, позавтракали в трактире, решили ещё кое-какие свои надобности и, наконец, к полудню добрались до казённой палаты. Приземистое, каменное здание стояло на главной площади, и казалось особенно внушительным из-за широкого, вместительного крыльца и тяжёлых дубовых дверей, украшенных резными железными скобами. У входа, на крыльце и по коридорам толпился самый разношёрстный народ: здесь были и обычные просители, и писцы, и покупщики, и ещё какие-то важные люди в сюртуках, галстуках и с бумагами в руках. Никита и Владимир, ловко растолкав толпу локтями, поднялись по ступеням и вошли внутрь. Не удержавшись, Никита сразу же чихнул: так сильно пахло здесь пылью, чернилами, воском и тем особенным духом, который исходит от взопревших людей, собравшихся вместе в небольшом замкнутом пространстве. – Надо бы побыстрее тут управиться, – поморщил нос и Владимир. – Народу, что в твоей бочке. Страсть не люблю присутственных мест. Вместо ответа Никита чихнул снова, и они двинулись дальше, вскоре оказавшись у кабинета, где за столами, заваленными кипами бумаг, сидели тощие длинноносые секретари, время от времени подскакивающее с места и бросавшиеся к шкафам, заставленным толстыми амбарными книгами. Выудив оттуда что-то очень нужное, они снова возвращались к своим столам и, скрючившись в три погибели, продолжали старательно скрипеть перьями, трудясь на службе государевой в поте лица. Увидев, что в дальнем углу один из таких секретарей освободился, Никита и Владимир направились к нему, но не успели объяснить цель своего прихода, как князь, осмотревшись, толкнул друга локтем в бок: – Смотри-ка! Никита повернулся и увидел у окна знакомую фигуру: его дядюшка Пётр Григорьевич Разумовский возвышался над столом, за которым сидел писарь, сухонький человечек неопределённого возраста. А рядом с ними стоял важный, краснолицый чиновник, поминутно вытиравший платком покрытый бисеринками пота лоб. – А-а-а, Порфирий Иванович, – обратился к нему старый граф, показывая на Никиту, – вот полюбуйтесь на моего племянника. Явился – не запылился, рыскает по белу свету, за мной следит. Не хочет, пострел, без имения остаться. Я его воспитал, вместо покойного брата ему отцом стал, а он, смотри-ка ты, голову передо мной задирает. Ишь, как глазами стрижёт... – Нехорошо! Нехорошо, молодой человек, – внушительно покачал головой представительный чиновник. – Старость нужно уважать, вы в свои лета могли бы уже и обучиться этому. – Что вы здесь делаете, дядюшка? – не обращая внимания на чиновника, поинтересовался у Петра Григорьевича Никита. Но вместо него с ним заговорил всё тот же Порфирий Иванович: – Дядя ваш ведёт тяжбу, желая законным образом подтвердить свои права на имение, принадлежащее ему по праву родства первой очереди. Дело будет рассматриваться в течение года, может быть, и дольше, сами понимаете, всё должно быть чин по чину. Однако же не могу не предупредить вас, что вам, Никита Алексеевич, рассчитывать на благосклонность суда не приходится, ибо закон уважает старость. Да и так разобраться: ну зачем вам, молодому человеку, вести оседлую жизнь. Али карьера военного вас более не прельщает? Вот где жизнь, веселье, разгул молодости... вот я в ваши лета... – Это ваш закон уважает старость, – усмехнулся Никита Алексеевич, перебивая чиновника, – а настоящий закон, как и императрица наша государыня Екатерина Алексеевна, уважает правду. А посему, вот извольте ознакомиться. Он вытащил из кармана ту самую бумагу, которую привёз ему Владимир, и протянул чиновнику. – Указ её Императорского величества о пожаловании мне за всякие заслуги всех земель и имений, что принадлежали моему деду и отцу, в безраздельное и единоличное пользование. Подписано собственной рукой государыни Екатерины Алексеевны, с печатью. В комнате стало тихо. Порфирий Иванович и старый граф уставились на бумагу, секретарь встал с места и заглянул чин