заводи мотор! Я хочу доехать до города засветло!
заводи мотор! Я хочу доехать до города засветло! — Ты что, слепая, мать? — глухо, сквозь зубы гаркнул на неё водитель, тяжело откинувшись на спинку кресла. Лицо его посерело. — Я дальше не поеду. Хотите побыстрее дома оказаться – выходим все дружно и своими ручками откидываем эту кучу. Сами они с дороги не испарятся. Спор оборвался на полуслове. Снаружи, по металлической обшивке автобуса, вдруг застучал частый, зловещий град ударов. Кто-то яростно и методично колотил по кузову то ли тяжелым прикладом, то ли железной монтировкой. От этого металлического гула у пассажиров заложило уши. Только в этот момент люди в салоне начали озираться по сторонам. За окнами, из тумана и тени придорожных кустов, бесшумно вырастали фигуры. Их было человек шесть. Они окружили автобус со всех сторон. В руках у незваных гостей угрожающе поблескивал металл — у кого-то автоматы, у кого-то старые охотничьи ружья. Одеты они были в разномастное тряпьё: армейские бушлаты защитного цвета соседствовали с выцветшими советскими штанами-«афганками» с набитыми карманами, а всё это дополнялось обычными гражданскими кроссовками и вязаными шапками. Разобрать, кто перед ними — бойцы какого-то стихийного батальона, мародёры или отъявленные бандиты, — было совершенно невозможно. Но по застывшим, хищным лицам и наставленным на окна стволам стало ясно одно: эта встреча не сулит никому ничего хорошего. В салоне повисла тишина. Один из бандитов подошёл к водительской двери и со всей силы постучал в неё. Стекло водительской двери опустилось с протяжным визгом. В душный салон сразу ворвался промозглый горный сквозняк. — Выходи всех из автобуса! — хрипло, на ломанном русском бросил в приоткрытое окно один из чужаков. Судя по тяжёлой, уверенной повадке и тому, как остальные боевики ловили каждое его движение, это был главарь. Высокий, жилистый, с землисто-серым от въевшейся пыли лицом и цепким, волчьим взглядом из-под сдвинутой шапки. В том, что перед ними именно чужаки, ни у кого в салоне не возникло сомнений: резкий гортанный акцент, жесткая чужая манера речи и хищный взгляд. — Послушай, уважаемый, — заговорил водитель мягким, вкрадчивым тоном, словно уговаривал сорвавшуюся с цепи собаку. — Ну зачем выходить-то? Посмотри сам, я же только женщин и детей везу. Старики ещё в конце салона сидят. Здесь нет никаких мужчин, мирные мы люди... Главарь даже не моргнул. Он шагнул ближе, оперся грязной рукой о борт автобуса и медленно, с прищуром оглядел салон через запыленное стекло. Его взгляд лениво скользнул по бледным женским лицам, по платкам, по испуганным лицам детей. Марина в этот миг до боли стиснула плечо Венеры, инстинктивно заслоняя дочь своим телом и готовая закрыть её собой от любой напасти. А Венера вжалась в сиденье, не смея даже вздохнуть. Водитель не соврал: ни одного крепкого мужика, никакой опасности этот рейс не представлял. Но жалости в глазах главаря не прибавилось. — Ещё говорю, — с угрожающей ленцой повторил он и вдруг резко, с сухим звоном дёрнул затвор автомата. Металл лязгнул так отчетливо, что у Марины оборвалось дыхание. — Выходи всех из автобуса! Быстро! Водитель медленно опустил глаза. Спорить дальше означало подписать смертный приговор всем, кто сидел за его спиной. Он прекрасно понимал: в третий раз этот человек повторять не станет. — Давайте, делайте, что он говорит, — не оборачиваясь, бросил водитель пассажирам. Голос его прозвучал неожиданно глухо и ровно, но от этого ледяного спокойствия стало только страшнее. Никто не шелохнулся. Автобус будто замер в оцепенении. Люди сидели ни живы ни мертвы, надеясь сделаться невидимыми, слиться с пыльной обивкой сидений. Никому не хотелось ступать на ступеньки первым, выходя прямо под наставленные стволы. И даже Зарина, чей рот до этого не закрывался ни на секунду, почему-то мгновенно замолчала. Она сидела белее мела, сжав губы в ниточку и судорожно вцепившись побелевшими пальцами в дерматиновую сумочку. Вся её спесь куда-то испарилась. — Ну же, не заставляйте их ждать! — гаркнул водитель уже строже, обор