ОБ

Ольга Брюс

Медиа и блоги · 3 ноября 2026 г.

Открыть канал в MAX

е благоверный-то твой, ненаглядный?

е благоверный-то твой, ненаглядный? Марина отвела взгляд и тихо выдавила: — Сергей? Да мы… мы с ним того. Разбежались. Давно уже вместе не живём. Венера, стоявшая у дверного косяка, аж поперхнулась воздухом. Глаза девочки распахнулись так широко, что, казалось, вот-вот выпадут. Она ошарашенно уставилась на мать. Как?! Как мама может стоять вот здесь и так нагло, безбожно врать про её отца?! Венера сжала кулаки, язык так и чесался выпалить: «Мама, ты с ума сошла?! Зачем ты врёшь?!» — и только тяжёлый, предостерегающий взгляд матери, брошенный украдкой, заставил девочку прикусить губу. А Римма, услыхав про расставание, преобразилась прямо на глазах. Куда только делась её кислая мина! С лица мигом слетела настороженность, а в глазах зажёгся торжествующий огонёк. Чужая беда подействовала на неё лучше любого успокоительного. Ещё бы — столько лет завидовать «идеальному» браку сестрицы, а тут такой финал! — Ой, да ты что? Разбежались всё-таки? — протянула она с плохо скрываемым злорадным сочувствием и всплеснула руками. — А я ведь матери покойной ещё двадцать лет назад говорила: не пара он тебе, не пара! Ну да ладно, чего уж теперь прошлое ворошить… Вы тут не стесняйтесь, располагайтесь пока, чувствуйте себя как дома! Она деловито замахала руками в сторону облезлого гарнитура: — Вот чайник, вон там на полке кастрюля, сковородка чугунная в духовке спрятана. В холодильнике десяток яиц лежит — пожарьте, не помирать же с голоду с дороги. А я вечером со смены приду, картошечки отварю, селёдочки пряного посола прихвачу. Банку огурчиков малосольных откроем из кладовки. Посидим по-семейному! Отметим! На этой неожиданно мажорной ноте Римма накинула на плечи потрёпанную ветровку, щёлкнула замком на сумке и выпорхнула за дверь, оставив гостей в растерянности посреди чужого неустроенного быта. Замок в двери сухо лязгнул. На кухне повисла тишина, прерываемая лишь мерным капаньем воды из неисправного крана. Венера медленно повернулась к матери. Лицо девочки пылало: — Мам, ты зачем ей соврала? Зачем сказала про папу такое? — Венер… — Марина устало прислонилась к кухонному косяку и потёрла виски. — Ты… ты всё равно не поймёшь. — А ты попробуй, объясни! — с вызовом бросила дочь, скрестив руки на груди. — Да пойми ты, твоя тётя… она с самой нашей свадьбы папу твоего на дух не переносит, — тихо выдохнула Марина, глядя в пол. — Всегда считала его выскочкой, чужаком. — А мне плевать, любит она его или нет! — в голосе девушки зазвенели злые нотки. — Какое ей вообще дело? Ты зачем так нагло врёшь в глаза? — А затем, милая моя! Затем, что скажи я ей правду — она нас даже за порог бы не пустила! Выставила бы обратно на улицу, и ночевали бы мы с тобой сегодня на вокзальной лавке вместе с бомжами. Тебе так больше нравится? — Ладно, допустим, — упрямо сжала губы Венера. — Поняла я твой план. Только одного не понимаю: что ты ей скажешь, когда папа сюда приедет? Да ещё и с бабушкой Ниной! Что ты Римме выдашь? Марина замерла. Она подошла к дочери, осторожно взяла её за худенькие, напряжённые плечи и заглянула прямо в глаза. — Доченька… Милая моя. Ты правда… ты правда всё ещё веришь, что твой папка выберется из этого ада? Венера вздрогнула. Она яростно дёрнулась, вырываясь из материнских рук: — Как же быстро ты похоронила его, мама! Как легко ты сдалась! — из глаз девочки брызнули слёзы, и она яростно размазала их рукавом по щекам. — Это предательство, слышишь?! Самое настоящее предательство! И я тебе этого… никогда не прощу! Слышишь? Никогда! Марина ничего не ответила. Только опустила голову. — А я верю! — кричала Венера, срывая голос. — Слышишь, верю! Я жду папу каждую секунду! И если он сам не приедет… если не сможет выбраться — я сама туда поеду! Пешком пойду, на попутках доберусь, но найду его! — Я тебя не пущу! Никуда ты не поедешь, дура! — Марина в отчаянии топнула ногой. — А я тебя спрашивать не буду! — крикнула Венера прямо ей в лицо. Развернувшись, девочка выскочила в коридор, рывком распахнула входную дверь и выбежала на лестничную площадку. Она бежа