Полынь - 45 Услышав, как открывается дверь в его кабинет, Гальперин, не привыкший к т... — 17 июля 2026 г. в 13:16:52.614
Полынь - 45 Услышав, как открывается дверь в его кабинет, Гальперин, не привыкший к тому, чтобы его беспокоили без предупреждения, поднял недовольный взгляд от бумаг и нахмурился. Но тут же по его лицу промелькнула тень страха: в дверях стоял Стас. На секунду Гальперину показалось, что перед ним не человек, а призрак, вернувшийся с того света, такими безжизненными и пустыми были его глаза. – Явился, красавец… – голос Гальперина слегка осип, но он тотчас взял себя в руки, поправил пиджак и откинулся на спинку кресла, пытаясь вернуть утраченную уверенность. – Стас, ты окончательно обнаглел? Я когда просил тебя прийти? – спросил он, и в голосе его зазвенела привычная сталь высокомерия, хотя кончики пальцев предательски дрожали. – Кем ты себя возомнил? Богом? Так вот, царь и бог здесь я! Ты хоть понимаешь, что я могу сделать с тобой? Стас закрыл за собой дверь, прошёл в кабинет и приблизился к столу Гальперина. Он остановился напротив него, наклонился к его лицу и спокойно, почти равнодушно произнёс: – Ничего. С мёртвым ничего сделать нельзя. Гальперин нахмурился, на лице его отразилось недоумение, смешанное с раздражением. – Ты что, пьян? – прошипел он. – Нет. Я мёртв, – продолжил Стас всё тем же ровным голосом. – Вы убили меня. Уже дважды. В кабинете повисла тишина. Гальперин смотрел на Стаса, напряжённо пытаясь уловить смысл сказанных слов. Он открыл рот, собираясь что-то ответить, но Стас его опередил. – Первый раз, когда сбили на пешеходном переходе мою беременную жену, Милу. За рулём той машины были вы. Тот человек просил вас не садиться за руль. Помните, что он говорил вам? «Отдай ключи, ты пьян в стельку». Но вы же всегда были царём и богом, да? – Стас усмехнулся, но в усмешке этой не было веселья. – Вы сели за руль чужой машины после того чёртового банкета, хотя хозяин умолял вас не делать этого. Но пьяному же море по колено, да? Море крови – по колено. Гальперин побелел. Пальцы его вцепились в подлокотники кресла. – Что ты несёшь?! – Вы сволочь, Владислав Семёнович, – продолжал Стас, и голос его начал наливаться металлом. – Тварь и ничтожество. Но вам же это никогда не мешало. Убитый горем от потери Милы и нашего с ней неродившегося ребёнка, я почти ничего не соображал. И вы сначала испугались за себя, а потом решили воспользоваться ситуацией, чтобы избавиться от своего конкурента. Знали, что я не оставлю его в живых. Знали, что моя душа уже сгорела дотла, что я все потерял и готов рвать зубами глотку любому, кто к этому причастен. И угадали. Мне понадобилось совсем немного времени для того, чтобы вычислить, чья была машина. А потом я убил человека. Хозяина машины. Убил того, кто был невиновен. Стас сделал паузу, и тяжёлое, свинцовое молчание повисло между ними. – А вы тем временем продолжали разыгрывать из себя благодетеля. Адвоката наняли, суетились, добились признания, что я действовал в состоянии аффекта… Но я всё равно получил восемь лет. Потому что это нужно было вам, да? Вы хотели, чтобы прошло время. Чтобы всё забылось, утихло. А я за это время превратился в вашего цепного пса, благодарно лизал руки, которые кормили и поддерживали меня. – Откуда ты узнал? – процедил Гальперин. Слова давались ему с трудом. Его тело сотрясала мелкая дрожь, лоб покрылся испариной. – Кто тебе сказал, Стас? – Нашёлся один свидетель, – пожал плечами Стас. – Ваша же шестёрка. Он был тогда с вами в ресторане и видел своими глазами, как вы садились за руль. Обыкновенный отморозок, один из тех шакалят, которых вы всегда держали при себе. Имя его я вам не назову. Это ни к чему. Я пришёл не за этим. Я отплатил вам за добро: делал за вас грязную работу. Приходил по первому зову. Молчал. Служил. Теперь хочу заплатить за зло, и мы будем квиты. – Стас… – тяжело сглотнул Гальперин, пытаясь подобрать хоть какие-то слова, но тот сделал жест рукой, требуя, чтобы он замолчал. Гальперин вдруг сполз с кресла. Он упал на колени перед Стасом, и это было так неожиданно, так унизительно, что тот на мгновение замер. Гальперин обхватил его колени, поднял к