Василий Егорович. Можно просто дед Вася. — 4 сентября 2026 г. в 18:23:10.735
Василий Егорович. Можно просто дед Вася. Митька оторвался от Полины, вытер рукавом мокрое лицо и с любопытством уставился на старика. – Привет, деда Вася! – сказал он звонко. – А ты тоже здесь живёшь? И я теперь буду жить с вами. А у вас есть кот? Василий Егорович рассмеялся и кивнул. – Есть, есть. Вон, толстый лежебока на крыльце греется. Иди, познакомься. Митька подбежал к огромному коту, который лениво приоткрыл один глаз. Мальчик осторожно протянул руку, погладил мягкую шерсть, и кот вдруг громко замурлыкал, прижимаясь к детской ладони. Митька рассмеялся, подхватил кота на руки, и тот, не сопротивляясь, уткнулся носом ему в ухо и замурлыкал ещё громче. – Дедушка, он меня уже любит! – закричал Митька, сияя. – Ура! Я теперь тут буду жить! С тётей Полиной, дедушкой и котом! – Будешь, будешь, – закивал Василий Егорович. – У нас не один кот, тут много всех. А в пруду рыбы много. Ловить с тобой будем. Полина вытерла слёзы и позвала всех в дом. – Пойдёмте обедать! – сказала она, улыбаясь. – Я пирогов напекла. Нотариусы вошли в дом, огляделись по-деловому. Алексей Петрович достал из портфеля папку с документами и посмотрел на Полину. – У нас есть ещё дело к вам, – сказал он серьёзно. – Вот документы на имущество, сюда помимо всего прочего входят две квартиры. По распоряжению Вепрева Станислава Константиновича теперь всё это оформлено на вас и на Дмитрия Кузнецова. Полина побледнела. – Подождите, – сказала она. – Но как же… а Стас? Нотариусы переглянулись. – О нём нам ничего неизвестно, – сказала Антонина Сергеевна. – Мы только выполнили его распоряжение. Вот, ваши документы, ещё один комплект хранится в нотариальной конторе. Здесь прикреплена визитка. Полина покачнулась и медленно опустилась на стул, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Его распоряжение... Значит, он больше не придёт. Митька, не понимая, что случилось, подошёл к ней и взял за руку. – Тётя Полина, ты чего? – спросил он испуганно. – Дядя Стас приедет! Он же обещал! Полина прижала его к себе и всхлипнула, уткнувшись в его тёплые вихры. *** Татьяна открыла дрожащими руками шкаф, достала спортивный костюм и оделась, чувствуя, как каждый мускул в теле противно вибрирует. Она не смотрела на Александра – на его разметавшееся по подушке тело, на беззащитно приоткрытый рот. Ей было невыносимо смотреть на него. Она вышла в коридор, остановилась, прижавшись спиной к холодной стене, и зажмурилась. Губы всё ещё помнили прикосновение Стаса. Короткое, почти невесомое, но в нём было столько всего – прощание, боль, жалость. Жалость! Татьяна прекрасно поняла, почему он сделал это. Он никогда не хотел её, всегда держал на расстоянии. Говорил в лицо, что она ему не нужна. А она изводила его, навязывалась, пыталась заполучить силой, обманом, шантажом. За это он ненавидел её и одновременно чувствовал свою вину перед ней. Ведь ему ничего не стоило просто взять её, чтобы удовлетворить уязвлённую женскую гордость, но он был Вепрем, неуправляемым и непокорным. А когда увидел в постели с другим мужчиной, испытал облегчение от того, что теперь перестал быть ей чем-то обязан. Лучше бы он ударил её, обвинил, устроил сцену. Но просто коснулся её губ, словно говоря: «Ты жалкая, поэтому я не был с тобой». И ушёл. Татьяна вышла из особняка в ночную сырость, не чувствуя холода. Город спал, а она шла и шла по пустынным улицам, вдоль заборов и спящих домов, в темноту, где не было свидетелей её позора. Она думала об отце. Об Александре, о Василине. Остановилась на мосту, глядя на тёмную воду, в которой дрожали редкие огни. В груди было пусто, как в выжженном поле. Все её попытки быть сильной, быть жёсткой, быть той, кого нельзя сломать, – всё это рухнуло в одну ночь. Она сдалась Александру, сдалась слабости, сдалась той гнусной потребности быть желанной, которую так долго подавляла. Стас видел это. Видел её унижение. И пожалел. – Я сломалась, – прошептала она в пустоту, и голос её был чужим и хриплым. – Я больше ничего не хочу. Она долго стояла у перил, глядя на воду, пока небо на востоке начало