Полынь - 2, глава 36 Директор детского реабилитационного центра «Аист» встретила госте... — 4 сентября 2026 г. в 18:23:10.438
Полынь - 2, глава 36 Директор детского реабилитационного центра «Аист» встретила гостей в коридоре и жестом пригласила их войти в свой кабинет. Мужчина, невысокий и полный, представился Алексеем Петровичем Зиминым, нотариусом. Женщина, сопровождавшая его, сухопарая и строгая, оказалась его помощницей и представилась как Антонина Сергеевна. Они приехали за мальчиком, Дмитрием Кузнецовым, над которым недавно было установлено опекунство. Бумаги уже были подписаны, все формальности соблюдены. – Мы готовы забрать ребёнка прямо сейчас, – сказал Алексей Петрович, поправляя очки. – Опекун ждёт его. Директор кивнула и вызвала воспитательницу. Через несколько минут дверь открылась, и в кабинет вошёл Митька. Он стоял на пороге, настороженно глядя на незнакомых людей, и сжимал в руках старый потёртый рюкзак. – Вот Дмитрий Кузнецов, – представила воспитательница. – Дима, познакомься, это Алексей Петрович и Антонина Сергеевна. Мальчик нахмурился, поджал губы и сказал сдержанно и не по-детски серьёзно: – Я не хочу жить с вами. Я никуда не поеду. Антонина Сергеевна, строгая и внешне неприступная, вдруг мягко улыбнулась и присела перед ним на корточки. – Дима, ты не понял, – сказала она ему почти ласково. – Мы не заберём тебя к себе. Мы отвезём тебя к тёте Полине. Помнишь её? Мальчик замер. Глаза его распахнулись и мгновенно наполнились слезами: – К тёте Полине? Правда?! – воскликнул он. – А дядя Стас? Он тоже будет там? Алексей Петрович поймал его взгляд и кивнул. – Мы видели его, – сказал он, стараясь говорить ровно. – Он передавал тебе привет и пообещал, что скоро приедет. Ну так что? Едешь с нами? Митька всхлипнул, но это был не плач отчаяния, а радость, переполняющая маленькое сердечко. Он улыбнулся – широко, открыто, и вдруг рассмеялся, и смех этот был похож на звон колокольчика. – Я поеду! – выкрикнул он. – Ага! Через десять минут они уже выходили из ворот центра. Митька прыгал на ходу, тараторил о чём-то, показывая на пролетающих ворон. Алексей Петрович открыл дверцу машины, и мальчик забрался на заднее сиденье, прижимая к груди рюкзак с теми немногим вещами, что у него были. – Пристегнулись? – шутливым тоном спросил нотариус, садясь за руль. – Да! – одновременно ответили Митька и Антонина Сергеевна. – Тогда поехали! Машина тронулась, выехала со двора и через минуту скрылась за поворотом. Тогда из-за угла серого здания медленно вышел какой-то мужчина в новом джинсовом костюме. Лицо его было в ссадинах, но глаза смотрели ясно и спокойно. Он проводил взглядом удаляющуюся машину, смотрел долго, пока она не превратилась в маленькую точку на дороге. Потом он едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке была грусть, смешанная с облегчением. – Будьте счастливы, – прошептал он в пустоту. – Все вы. Будьте счастливы. А потом развернулся и зашагал прочь, растворяясь в сером мартовском дне. *** В деревне Полина хлопотала по хозяйству – развешивала выстиранное бельё во дворе, и ветер играл прядями её собранных в небрежный пучок светлых волос. Солнце пробивалось сквозь тучи, и в воздухе уже вовсю пахло весной. Вдруг она услышала, как её зовёт Василий Егорович: – Полина! Иди-ка сюда! У нас, кажется, гости… Она вздрогнула и обернулась. У калитки стоял Василий Егорович и махал ей рукой, указывая на машину, остановившуюся у самого дома. А из машины, выскочив, как ошпаренный, к ней уже нёсся маленький вихрастый мальчик, оглашая двор радостным криком. – Тётя Полина!!! Она ахнула, уронила в таз мокрую простыню и распахнула руки. Митька влетел в них, обхватил её за шею и прижался изо всех сил. Она чувствовала, как дрожит его маленькое тело, как горячие слёзы капают ей на плечо, и сама не могла сдержать слёз, полившихся градом. – Тётя Полина! – кричал Митька, не разжимая объятий. – Я к тебе! Навсегда! Она гладила его по голове, целовала в макушку, шептала какие-то ласковые слова, и сердце её разрывалось от счастья и боли. Василий Егорович подошёл ближе, опираясь на палку, и улыбнулся, разглядывая мальчишку. – А ты, значит, Митька? – сказал он добродушно. – А я –