Капкан для волчицы - 39 – Как ты сюда вошла?! – воскликнул Никита, и его голос прозвуч... — 2 сентября 2026 г. в 05:35:20.130
Капкан для волчицы - 39 – Как ты сюда вошла?! – воскликнул Никита, и его голос прозвучал неестественно громко в повисшей тишине. Вика стояла перед ним чужая, неузнаваемая, и вид у неё был такой, будто она несколько месяцев провела на улице под открытым небом. Измятый халат на плече разорван, волосы спутаны и висят сосульками, тапочки на босую ногу, на ступнях видна уличная грязь. Она молчала, и немая сцена за столом затянулась на несколько минут. Тамара Аркадьевна прижала ладонь к груди. Сердце колотилось где-то у горла, мешая дышать. Она смотрела на Вику, на её изможденное лицо, на темные круги под глазами – и никак не могла решиться произнести хоть слово. Этот вечер должен стать важным событием в жизни её дочери, а теперь всё рушилось на глазах – разве Олейниковы захотят породниться с ними после этой безобразной выходки Вики? Зачем она пришла сюда, да ещё и в таком ужасном виде? Тамара почувствовала, как мелкая дрожь пробежала по спине. Ей хотелось крикнуть Никите: «Убери её!» – но язык будто онемел. Она боялась. Не за себя. За дочь. И за внука, которого требовала Вика. Валентина Васильевна, мать Владимира, осторожно поправила очки и повернулась к мужу, словно ища у него поддержки. Андрей Петрович кашлянул в кулак и сделал глоток вина, чтобы промочить внезапно пересохшее горло. Они чувствовали себя неловко, так, будто застали кого-то обнажённого в ванной. Семейный скандал при всех – это было то, чего Олейниковы старались избегать всю жизнь. Валентина Васильевна коснулась руки мужа, но он так посмотрел на неё, что она прочитала в его взгляде: «Потерпи, мы не можем уйти сейчас, сделаем это чуть позже». Владимир, как и все, смотрел на Вику, и внутри у него всё переворачивалось. Она была страшно изменившейся – измученная, с запавшими глазами. Но черты лица... Он узнал их. Совсем недавно он увидел её на улице, в толпе, и не смог забыть. Искал, спрашивал, но она исчезла. Как и его первая любовь. И теперь она стояла здесь, в этом доме, и выглядела так, будто её пытали. Он стиснул зубы и желваки вспухли на его скулах. Вероника посмотрела на него и её лицо пошло красными пятнами, а в глазах полыхнуло бешенство. Сегодня вечером она должна была остаться с Владимиром, мечтала об этом. А эта дрянь Вика в своём грязном халате только что уничтожила всё. Не просто уничтожила – растоптала. Ника дёрнулась, пытаясь вырвать руку, и зашипела сквозь зубы: – Мама, вызови полицию! Или врачей! Она же сумасшедшая! – Ника! – осекла Тамара дочь, но слова, вырвавшиеся у Вероники, выдернули Никиту из охватившего его оцепенения. Он схватил Вику за локоть – грубо, до синяков. – Ты с ума сошла? – прошипел ей в ухо, сжимая пальцы. – Ты вообще понимаешь, куда пришла? Хоть бы людей постеснялась! Вали отсюда, быстро. Пока я тебя сам не вышвырнул. Он рванул её к выходу, но Вика уперлась. – Не трогай меня! – закричала она. Голос сорвался. – Я не уйду! Ты слышишь?! Я не уйду отсюда без сына! Слёзы хлынули из её глаз, размазывая дорожки по грязным щекам. Она колотила его свободной рукой, куда доставала – в грудь, в плечо. Но удары выходили слабыми, почти жалкими. – Верни мне моего мальчика! Отдай сына! – рыдала она, захлёбываясь. Никита скривился, получив от неё несколько царапин. Боль и злость смешались в его лице. – Дура! – рявкнул он. – Истеричка! Он замахнулся. Размахнулся широко, со всей силы – чтоб уж наверняка, чтоб заткнуть этот крик навсегда. Но удара не последовало. Чья-то рука перехватила его запястье на полпути. Сжала так, что хрустнули суставы. – Только попробуй. Голос Владимира был тихим – ледяным, как сквозняк. Никита обернулся. Увидел перед собой Олейникова – неподвижного, с каменным лицом. И в глазах Владимира была такая холодная, спокойная ярость, что у Никиты кровь отлила от лица. – Отпустите, – прохрипел он. Владимир не отпустил. Он стоял между ним и Викой, широкоплечий, несгибаемый, и тишина в зале стала такой плотной, что было слышно, как потрескивают свечи. – Мама, вызывай полицию! – голос Вероники теперь звенел, как натянутая струна. Она д