долгого, полного невзгод дня. — 6 сентября 2026 г. в 11:38:56.074
долгого, полного невзгод дня. Двое суток Василина пробыла в центре. И почти всё это время молчала, ни с кем не разговаривала, только сидела и смотрела в окно. Боже, как она ненавидела всех – Татьяну, Александра, Стаса, этого старика из квартиры. Полину! Всех, кто оставил её здесь. Несколько раз за ночь она просыпалась в холодном поту, представляя, как возвращается в особняк, открывает дверь и видит, что всё принадлежит ей. На третье утро, когда небо только начинало светлеть, а в коридорах центра было тихо, Василина проснулась. Она села на кровати, посмотрела на спящую Алёнку, потом на часы. В голове созрел план. Она не останется здесь. Она не будет нищей, не будет жалеть себя. Она найдёт способ выжить. Иначе… Она оделась быстро, бесшумно. На цыпочках вышла из комнаты, прикрыв дверь, и побежала по коридору к выходу. Сердце бешено колотилось в груди, но она не обернулась. Только один раз, уже взявшись за ручку двери, она замерла на мгновение, подумав о дочке. Но сразу отогнала эту мысль. Алёнке здесь будет лучше. Здесь её накормят, помоют, уложат спать. А она, Василина, должна идти дальше. Без такой обузы, как новорождённый младенец. Она выскочила на улицу, в холодное сырое утро, и побежала, не оглядываясь. Прочь от центра, прочь от этой жалкой жизни. Она бежала, пока не перехватило дыхание, и остановилась только в нескольких кварталах от центра и, чтобы отдышаться, села на мокрую от росы скамейку. Город просыпался, зажигались огни в окнах, по дорогам поползли скрипучие троллейбусы. Василина сидела одна, без денег, без документов, без ребёнка, и чувствовала, как внутри неё рождается новая злость. Она отомстит. Она обязательно найдёт способ отомстить всем, кто её предал. И тогда они пожалеют о том дне, когда вышвырнули её на улицу. *** Полина хлопотала по дому, но глаза её были пустыми, а руки дрожали. Она улыбалась Антоше и Василию Егоровичу, заботилась о них, готовила еду. Но мысли её были далеко – там, где был сейчас Стас. Она чувствовала, что он жив, но не знала, где он сейчас, что с ним, вернётся ли когда-нибудь. Каждый шорох за окном заставлял её вздрагивать и поворачиваться к двери, но там было пусто. Василий Егорович несколько дней смотрел на неё с понимающей грустью. Он видел, как она мечется, как тревога съедает её изнутри. И, наконец, не выдержал. – Полина, – сказал он тихо, но твёрдо. – Иди-ка сюда. Присядь. Она послушно опустилась на стул рядом с ним и сложила руки на коленях. – Стас тебе покоя не даёт? – Я не могу перестать думать о нём, – призналась Полина со вздохом. – Он где-то там. Один. Может быть, ему плохо. А я сижу здесь и ничем не могу ему помочь. Василий Егорович положил свою морщинистую ладонь на её руку и сжал. – Послушай меня, дочка. Стас всегда был сильным. Я знаю его давно. Он справится. Он всегда справлялся. Но... – он замялся, подбирая слова. – Может быть, ему лучше к тебе не возвращаться. Полина подняла голову, и в глазах её блеснуло удивление. – Почему? Василий Егорович вздохнул и посмотрел в окно на Митьку, возившегося во дворе со щенком. – Потому что он, по сути своей, одиночка, – сказал он медленно. – Он всегда был таким. Не может он выживать в стае, понимаешь? Стас привык нести свою ношу сам. Такая уж у него натура. Полина хотела возразить, но слова застряли в горле. – Я люблю его, – прошептала она. – Что мне делать? – Люби, – ответил Василий Егорович. – Но отпусти. Пусть идёт своей дорогой. Если судьба – встретитесь. А если нет... значит, так надо. Они замолчали. Только во дворе заливисто смеялся Митька, да где-то за сараем кудахтали куры. *** Дни шли, и Василий Егорович всё больше привязывался к Митьке. Мальчик оказался смышлёным, любопытным и невероятно благодарным за каждую мелочь. Старик брал его с собой повсюду – показывал сарай с инструментами, учил колоть дрова, объяснял, как устроен колодец. Митька не отставал от него ни на шаг, ходил за дедом Васей хвостом и ловил каждое его слово. Глаза его сияли от счастья, и впервые за долгое время он выглядел по-настоящему живым. Полина замеча