ня довели, я сейчас в больнице лежу. А мои в Сосновке, и я ничего не могу сделать.
ня довели, я сейчас в больнице лежу. А мои в Сосновке, и я ничего не могу сделать. – Кто «твои»? – не понял Поленов. – Ты ж вроде похоронил семью. Снова женился, что ли? – Не женился, – ответил Василий Егорович, не вдаваясь в подробности. – Приёмная дочь у меня и внук. – Ясно, – проговорил Поленов. – Аркадий Николаевич, – снова заговорил Анисин. – Я не прошу многого. Я прошу справедливости. И покоя. Поленов долго молчал, потом сказал: – Вась, я тебя знаю много лет. Ты никогда не жаловался и никогда ничего не просил. Если ты звонишь, значит, действительно беда. – Беда, – подтвердил Василий Егорович. – Большая беда. – Я разберусь, – сказал Поленов. – Обещаю. Я не могу приехать сам, но я найду людей, которые приедут. Проверят всё на месте, и если там действительно беззаконие, я накажу виновных. Кем бы они ни были. – Спасибо, – прошептал Василий Егорович. – Спасибо, Аркадий Николаевич. – Не благодари, – ответил Поленов. – Ты мне не чужой, и я помню, как ты меня однажды из беды вытащил. Ещё там, в армии. Помнишь, тот случай на границе? Теперь моя очередь. Он помолчал, прислушиваясь к тяжёлому дыханию Анисина, потом добавил: – Ты лечись, не волнуйся. Я всё сделаю… И ещё, Василий. – Да? – Держись. Ты всегда был сильным, и сейчас справишься. Я в тебя верю. Телефон замолчал. Василий Егорович положил трубку и закрыл глаза. Впервые за много дней он почувствовал, что не один, и подумал, что справедливость, может быть, ещё существует. *** Поленов сбросил вызов и несколько секунд сидел неподвижно, глядя на погасший экран телефона, потом нажал кнопку связи с приёмной. – Юлечка, – сказал он. – Для этого человека меня больше нет. Никогда. Поняла? – Да, Аркадий Николаевич, – ответила секретарь без тени удивления. Она привыкла к таким распоряжениям. Поленов откинулся в кресле. Кабинет был большой, светлый, с высокими потолками и дорогой мебелью. На столе стояли фотографии жены, детей, внуков. Он смотрел на них и не чувствовал ничего: ни стыда, ни сожаления, ни раскаяния. Анисин. Кто такой этот Анисин? Прошлое, которое давно пора забыть. И с чего этот никому не нужный фермер взял, что он, губернатор области, будет бодаться из-за него с Москвой? Разумеется, он знал о предстоящем строительстве, он не мог не знать об этом. Он читал бумаги и видел карту, где были отмечены будущие базы отдыха, коттеджные посёлки, охотничьи угодья. А ещё он знал, чей это проект. Чего греха таить, Поленов ждал звонка от бывшего друга, но ещё больше опасался, что он приедет к нему сам. Тогда врать в лицо и обещать помощь было бы сложнее, хотя он смог бы и это. Он слишком долго шёл к своему креслу, слишком много положил на алтарь карьеры, чтобы теперь рисковать всем ради одного старика из глухой деревни. Он вспомнил лицо Василия, простое, упрямое, с ясными глазами. Они вместе служили, ходили в наряды, мечтали о будущем. Василий всегда был честным и прямым, он не умел гнуться. А Поленов умел. И потому он стал губернатором, а Василий – фермером. Жизнь всё расставила по местам. И спорить с ней нет никакого смысла. *** Ночь выдалась тёмной и ветреной. Луна скрылась за тучами, и в Сосновке было тихо, как в могиле. Полина укрыла Митю сползшим на пол одеялом, прошла в свою комнату, разделась и легла в постель, пытаясь устроиться поудобнее, и вдруг услышала...