Когда я училась на курсе «Травма насилия» в Московской Академии Сексологии, программа б...
Когда я училась на курсе «Травма насилия» в Московской Академии Сексологии, программа была масштабная – порядка 400 часов, а это 4,5 месяца ежедневной работы, с понедельника по пятницу, по 4 часа онлайн, с настоящей практикой и глубокой проработкой. В группе было много опытных психологов — у кого‑то за плечами 10 лет практики, у кого‑то все 20. И почти половина из них в какой‑то момент «ломалась». Не потому, что не хватало знаний — теория и техники были на высоком уровне. Причина была глубже – личный опыт насилия (морального, физического, сексуального и т.д.) неожиданно всплывал и мешал держаться в профессиональной позиции. Я прошла весь курс от первой до последней лекции и ни разу не пропустила ни одного занятия. И при этом смогла оставаться устойчивой. Да, у меня не было собственного травматического опыта, который мог бы тянуть в эмоциональную воронку, но дело не только в этом. Дело в опоре, которую я годами выстраивала внутри себя. Эта опора — не про «холодность» и не про отстранённость ради отстранённости. Это про способность быть рядом с чужой болью, не растворяясь в ней, не подменяя терапевтическую работу личным сочувствием, которое может невольно стать грузом для клиента. В консультировании, особенно в таких сложных темах, как травма или онкология, личные чувства — это не инструмент. Да, в моей жизни были люди с онкологическим диагнозом, кто‑то ушёл, кто‑то справился и стал для меня примером силы. Но я никогда не позволяю этим историям «включаться» в сессию. Ведь задача психолога — не делиться своей болью и не давить на жалость, а создать безопасное пространство, где клиент может исследовать свою реальность без лишних наслоений. Для меня профессиональные границы — это фундамент. Они защищают и клиента, и меня. Клиент должен знать: его история будет услышана, бережно проработана, но не станет поводом для чужого эмоционального выплеска. А я должна быть уверена: моя устойчивость не зависит от того, насколько тяжёлой окажется очередная сессия. Именно поэтому я не использую личный опыт как аргумент и не делаю его частью подачи материала: профессионализм измеряется не степенью личной вовлечённости, а качеством помощи. Быть психологом в сложных темах — значит быть одновременно очень внимательным и очень структурным. Видеть человека, слышать его боль, и при этом оставаться устойчивой. Не забирать её себе, а создать безопасное пространство, где изменения становятся возможными. Я опираюсь на знания, на методологию, и на тот внутренний стержень, который позволяет мне каждый день возвращаться к работе без страха «сломаться» и без желания «переложить» свои чувства на клиента. Это и есть моя профессиональная позиция: устойчивая, бережная и предельно чёткая.