твовать!»
твовать!» Она тем временем наполнила две тарелки супом. Одну на стол поставила, другую на пол. — Ешь. Рыжий с аппетитом захлюпал. Она повозила ложкой, задумалась, глядя в дождливый прямоугольник окна. Кот, покончив с обедом, запрыгнул к ней на колени. Женщина вздрогнула, провела невесомой ладошкой по его шерсти. Он замурчал, стараясь не смотреть на ее полупрозрачные колени. «Ничего, сейчас поправим. Будешь у меня, как все нормальные люди, — тарахтел Рыжий. — Ох ты, моя дорогая, как же ты себя довела до такого? Ну, не беда. Теперь я рядом с тобой. Помогу, подлечу...» ***** Лена гладила огненную шерстку и думала, что кот подоспел вовремя. Жизнь у нее какая-то пустая, никчемная. Раньше вроде была, как у всех. Мама, папа, садик, школа. Потом она выросла, поступила в институт. В тот, после которого «можно найти нормальную работу». — Будешь экономистом! — сказала мама. Лена не спорила. Маме виднее... Мама всегда воспитывала Лену. Растила из нее «достойного человека». Папу тоже воспитывала всю жизнь. Особенно взялась за него, когда Лена была на последнем курсе. Папа напора не выдержал и предложил развестись. Мама обиделась страшно. Кричала: «Да я на тебя всю жизнь положила, а ты что? Ладно, развод так развод. Через суд делить имущество будем! Ни копейки лишней тебе не оставлю!» Папа бледнел, потел, но не отступал. Поэтому однажды зимним утром они поехали в суд. Правда, так и не развелись, не доехали. Попали в аварию на скользкой дороге. Лена тогда винила себя. Она ведь просила у неба, чтобы родители не расходились. Вот они и остались навеки вместе. А Лена осталась одна... Надо было жить дальше. Благо профессия есть, жилплощадь имеется. Нужно свою семью создавать. Но с этим не вышло. Те, кому нравилась Лена, не нравились ей. И наоборот. Так бывает. Один раз совпало вроде. Но ненадолго. Они даже заявление в загс подать не успели. Он ее раскусил раньше: — Скучная ты, Ленка, какая-то. Бесцветная. Сама не знаешь, что тебе надо, — сказал и ушел. Может быть, это к лучшему? Она и правда не знала, чего хочет. Раньше мама всегда подсказывала. А сейчас... Лена жила по инерции. Делала то, что принято у большинства. Ходила на работу, смотрела телевизор, готовила еду. И так каждый день. Годы летели, а она бежала по кругу. Лето сменялось осенью, осень – зимой. Менялось ее отражение в зеркале. Она становилась старше и видеть этого не желала. Поэтому редко смотрелась в зеркала. В последнее время совсем плохо стало... Чувствует себя каждый день неважно. Коллеги прекратили с ней разговаривать, знакомые перестали здороваться. А уж на улице или в магазине народ и вовсе сквозь нее смотрит, словно она невидимка. А может, ей просто кажется? Конец октября добавлял тоски: дождь, почти лысые ветки, последние жухлые листья прыгают вниз и топятся в лужах. И вот среди беспросветной осени вдруг появился Рыжий. Солнышко из-под скамейки. Худой, чумазый, но такой славный. Как же хорошо, что он сегодня ее ждал, и как здорово, что с ней согласился пойти. Вот он лежит на коленках, и в квартире уютней. Мурчит, утешает, греет. Лежанку ему купить нужно, а лучше домик. Мисочку тоже, туалет, игрушки, еду. У кота должно быть все свое. — Рыжий, ты ведь останешься? — спросила она на всякий случай. Он прищурил зеленые глаза, и ей показалось, что он улыбается. Значит, не уйдет. ***** Теперь их дни стали разноцветными. За окном бесновалась зима, сыпала снегом, дула ветрами. А у Рыжего с Леной дома было тепло. Она торопилась с работы. Ведь теперь ее ждали. Рыжий встречал, обнимал хвостом за ноги, требовал ласки. Она ему была нужна. Лена его поднимала, целовала в розовый нос, он морщился. Она улыбалась, смотрела в зеркало, и говорила: — Чего отворачиваешься? Тебя симпатичная дама целует, а ты недоволен. Она и правда похорошела. Когда пугающая прозрачность исчезла, Рыжий увидел, что глаза у нее не серые, а синие, волосы русые, щеки румяные. Зеркало тоже больше не было мутным. Ожило, заблестело. Тени в углах растворились. Нечего им стало здесь